Чистота-порядок и прочие каверзы

— Ты лучше расскажи, что дальше было.

— Ничего не было. Все, конец истории, — Олег ухватился за рукоятки и покатил тачку в глубь участка.

— Как это конец? — Лена двинулась за ним следом, по пути забросив секатор на крыльцо. — А Дрюпин как же?

— А что Дрюпин? Он удрал почти сразу. И половины всего не застал.

— Я его, конечно, ни в чем не виню, но должен же он был оправдаться как-то, что удрал? Не по-товарищески это.

— А мы и не товарищи больше, — буркнул Олег, умело переворачивая тачку и сгружая ветки в большую кучу.

— Это тоже не по-товарищески, — попеняла ему Лена. — Мальчишка перепугался. Там и у взрослого бы нервы сдали. Нельзя же из-за этого дружбу разрывать.

— Ничего мы не разрывали. Дрюпин сам, — Олег вернул тачку в прежнее положение, стянул с рук матерчатые перчатки, заботливо выданные Леной, и неприязненно покосился в сторону беседки. — Я, если хотите знать, следующим днем, ну, как проснулся, — первым делом к нему. Узнать, как оно вообще. А он вышел ко мне, глаза в землю.

Типа, стыдно ему, что удрал, хотя я стыдить и не думал. Я, наоборот, жалел, что мы с Петькой провошкались и следом не рванули, пока могли. Ну, стал я Дрюпина расспрашивать, что да как, как домой добрался, не спалили ли предки.

— А он что?

— А он барана включил, — Олег уселся прямо в тачку, свесил ноги и задумчиво уставился в небо. — Ничего, мол, не знаю, ничего не слышал. Удрал, потому что на мобилу сообщение от матушки прилетело, дескать, где это он шляется посреди ночи.

— Может, так и было? — осторожно поинтересовалась Лена.

— Да не было, — парень зло сплюнул в траву, чуть не прибил раннего шмеля, мирно жужжащего над мать-и-мачехой. — Он же у нас материалист законченный. А тут у него мировоззрение пошатнулось, видать. Скрепы рухнули, поминай как звали.

— Отрицание в такой ситуации — это абсолютно нормально, — с видом знатока заявила Лена. — Дрюпин ваш стресс пережил.

— А мы, типа, не пережили?! — возмутился Олег.

— Реакция у всех разная. У тебя, значит, психика крепче.

А он испугался и убежал. И потом ему стыдно стало…

Они разговаривали, и разговор этот был заслуженной передышкой от праведных трудов. Лена была довольна — еще только середина дня, а куча дел уже переделана. Олег работал на совесть, не сачковал и не отлынивал, чем все больше и больше заслуживал Ленину симпатию. У нее самой любое дело в руках горело, работа спорилась, и она просто не могла не уважать человека, который честно трудился.