Чистота-порядок и прочие каверзы

Около шести зим назад его мамка, вечно недокормленная, а оттого мелкая кошка, притащила хозяйке свое потомство в количестве двух штук, за что удостоилась отборных матюков и сочного пенделя. Она до последнего прятала котят, но молоко, которого и так едва хватало из-за скудной кормежки, совсем иссякло. Так месячный Вольдемар впервые оказался в человеческом жилье.

Впрочем, пробыл он там недолго. Уже через пару недель отправился в лес, потому что, в отличие от брата, отдать его в добрые руки не смогли, ведь родился он с одним недоразвитым ухом, и вообще был не шибко красивым с людской точки зрения.

Да еще и черным, в отличие от мамкиной с братом рыжей масти. В общем, Вольдемара, который тогда еще Вольдемаром, разумеется, не был, сунули в мешок и оттащили подальше от деревни. Утопить, видимо, пожалели.

Два дня он просидел под раскидистой елкой, отчаянно пища и лишь изредка прерываясь на беспокойный сон. Звал мамку, звал брата, но дозвался в итоге какого-то мужика.

Мужик пристроился к его елке для оправления естественных надобностей и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда черное нечто выползло из травы прямо на него, разевая розовую пасть с крохотными зубками в жалобном мяве.

— Тьфу ты! — разозлился мужик, с металлическим лязгом застегивая ширинку.

— Что там, Николай? — донесся в ответ старческий, дребезжащий голос.

Спустя пару минут Вольдемар уже отчаянно вцеплялся коготками в обивку автомобильного сиденья и пучил от страха слезящиеся глаза. Но старик, сидевший рядом, ласково увещевал котенка:

— Не бойся, маленький.

Потерпи, скоро приедем. Накормлю тебя.

Так и случилось. Вольдемара привезли в другой дом и точно так же пустили первым за порог. Дом был новым и пах не очень приятно: краской, лаком и еще бог знает чем, резким и навязчивым. Вольдемар пугливо попятился, и тогда его просто перенесли через порог и поставили на гладкий пол, слегка подтолкнув тощее тельце вперед. И велели снова:

— Не бойся. Это традиция такая. Ты тут теперь хозяин.

И эти слова Вольдемар твердо запомнил.

Ему дали молока, а потом, коварно пользуясь тем, что он разомлел от долгожданной сытости, выкупали в тазу и промыли глаза. Пока Вольдемар обсыхал, завернутый в полотенце, мужик по имени Николай уехал, и они со стариком остались вдвоем.

Старик ласково беседовал с Вольдемаром, что-то там хлопоча по своим людским делам. Почему-то при этом он не ходил, как другие люди, а катался в кресле на больших колесах.