Занимательное ботоводство

Такие копья, как у гостя, он видел неоднократно, некоторые — в себе. Удачный бросок такого убивал незащищённого персонажа на месте, а остальным оставлял на память становящиеся непригодными для использования доспехи и щиты, а также серьезные раны, которые с трудом поддавались лечению заклинаниями. Будто этого мало, будучи зачарованным, копьё ещё и наводилось на цель само, из чего многие считали, что промахнуться таким невозможно. Из этих особенностей и возникло множество разнообразных названий, непременно содержащих в себе слова «кровь», «самонаводящееся» и тому подобные.

— Я не лесоруб. Могу помочь с этим. Ищу убежище. Денег нет — готов отработать.

— Ты ищешь убежище здесь? — подозрительно поинтересовался Фалайз, последним выходя на видное место.

Перед ответом Оулле многозначительно осмотрел Гадюкино. Почему-то больше всего внимания при этом удостоился дикий маг, несколько смутившийся такой популярности. Тем не менее, вопреки обыкновению, лицо гостя не выражало никакого негатива от внешнего вида села.

Только флегматичное, невозмутимое спокойствие.

— Мне подходит.

Это окончательно убедило дикого мага, что их гость не так прост и ему не стоит доверять, о чём он тихо сообщил друзьям.

— Конечно, не стоит, это рахетиец! — фыркнул Тукан пренебрежительно, не особо скрываясь и уж точно не тихо.

Империя Рахетия располагалась довольно далеко от Амбваланга, на самом юге континента. Это государство игроков было известно в первую очередь своей агрессивностью и неуемной тягой к войнам.

Публика там собралась соответствующая. Или же наоборот, войны и набеги происходили из-за собравшейся публики.

Так или иначе, до совсем недавних пор рахейтицев побаивались и своеобразно, но уважали. Как уважают сильных, но безответственных и несколько кровожадных воинов. Однако затем Рахетия провела одну очень неудачную и непопулярную военную кампанию, закончившуюся громким провалом. Очень быстро поражение на поле боя переросло во внутренние раздоры, а затем и в полноценную гражданскую войну.

Это поставило крест и на страхе, и на всяком уважении. Зато дало плодородную почву для оголтелой ненависти.

— Это не рахетиец, — вмешалась Фиона громогласно и, выдержав паузу, добавила, тоном голоса намекая, что эту информацию гость должен был бы сообщить сам: — это хуже! Это рахетийский дезертир!

Рехатия всегда была своеобразным краем. Вернее, краем своеобразных нравов. Например, что если уж ты к ним пришёл, то будь добр оставаться до конца.