Забытые боги: Пепельное солнце

Поначалу жители деревни Овлес ещё как-то пытались ограничить своих неуёмных питомцев высокими заборами и услужливыми псами-охранниками, но животные инстинкты брали верх над человеческим терпением, и вскоре деревенские жители смирились со своим бессилием и принялись клеймить настырных животных, чтобы хоть как-то находить их в море зелени и коричневой шерсти. Новоиспечённая семья, состоящая из кузнеца Пирта и крестьянки Ларфы, по безмолвному согласию деревни стала негласным сторожем овлеской отары и арбитром в деревенских спорах.

Поэтому, когда Дилфо и Ючке подходили к Торчащему зубу, как называли местные белёный одноэтажный дом, стоящий посреди изумрудной травы, они издалека заслышали блеяние нескольких сотен овец и громкие спорящие голоса.

Ючке застопорилась посреди дороги, как только до её слуха донеслись эти громогласные звуки, на её лице было написано искреннее изумление, словно она в жизни не слышала ничего подобного.

— Эй, ты чего остановилась? — Дилфо заметил отсутствие спутницы рядом с собой, когда почти спустился с холма в долину.

Мальчик прислушался к выкрикам и с озорной улыбкой обернулся к Ючке:

— Похоже, кто-то опять не поделил овец между собой. Идём, я тебя познакомлю со всеми.

Ючке не желала даже пальцем босой ноги шевельнуть в сторону орущей неизвестности, но Дилфо простодушно проигнорировал её душевное самочувствие, крепко схватил девушку за руку и без малейших усилий потащил невесомое тело Ючке в кишащую немногочисленными ордженцами и многочисленными овцами долину.

Путников встретили громкие крики двух ордженцев, которые были похожи друг на друга как две капли мёда в кувшине с мёдом: трудно определять схожесть отдельных существ, когда они находятся среди моря таких же низкорослых кареглазых блондинов с крепким плоским телом, худыми руками и ногами. А особенно трудным это дело становится в тёмные промозглые ночи.

— А я говорю, то была моя скотина! — кричал более низкий и широкий ордженец с жутким шрамом над левой бровью.

— Да где ж твоя! Вон у неё на ухе метка моя, с чего это она твоя-то? — вторил ему более высокий и более узкий ордженец без каких-либо примечательных внешних признаков.

— А с того это моя, что под твоей меткой моя метка стоит. Ты переметил мою овцу, чтобы заграбастать её себе!

Овца, предмет спора, молча жевала траву, косясь круглыми жёлтыми глазами на своих предполагаемых хозяев.

— Да на кой-мне сдалась твоя овца! — кричал всё громче ничем не примечательный ордженец.