Ангельские беседы

Вместо привычных окон — огромные интерактивные панели, которые мигали сотнями данных, графиков и диаграмм. Казалось, что это был не Рай, а высокотехнологичный офис в лучшем из возможных миров. Воздух здесь был свежим, с тонким ароматом цитрусов и озона, словно только что прошел лёгкий дождик, придавая ощущение стерильности и чистоты.

В комнате трудились десятки ангелов. Каждый был занят делом: одни сосредоточенно прокручивали через мониторы судьбы смертных, словно играя в шахматы с невидимым противником; другие записывали что-то прямо в воздухе, а передача команд происходила буквально на лету — воздух переливался еле заметными волнами, когда очередная задача выполнялась без слов.

Ангелы были абсолютно поглощены своей работой, ни один не удостоил нас взглядом. Всё было настолько слажено и выверено, что казалось, каждый миг их работы был расписан заранее.

Я была не в силах оторвать взгляд от этого идеального порядка. Это совсем не похоже на нашу хаотичную бюрократию в Аду, где одно слово Люцифера могло пустить вразнос любой процесс.

Уверена, приведя того ангела на замену к нам, Люцифер сказал ей всего одно слово: «Развлекайся».

Ну а мне, кажется, развлекаться не придётся.

— Серафиэль, Брат! — с нехарактерной для ангелов теплотой позвал Азирафель одного из них. Тот лишь мельком обернулся и продолжил свою работу, как будто помахать рукой в ответ было делом второстепенным.

— Чего опять шумишь? — недовольно шикнул Серафиэль, поправив очки и сверяясь со своими таблицами.

— А я… я с делом к тебе, — смущённо потупил взгляд Азирафель, кивнув на меня.

— А оно и понятно, что ты к нему только с «делами» и ходишь, — фыркнула я, обводя взглядом работающих.

— Сестра! — Азирафель мгновенно стал пунцовым. — Это не то, о чём ты думаешь! Мы и вправду заняты делом! — страшно возмутился он.

— Так я это и имею в виду, — невинно хлопнула глазками. — Боюсь представить, что ты там себе напридумывал!

Я лениво обогнула Азирафеля и оказалась лицом к лицу с Серафиэлем.

Его присутствие словно давило на меня невидимой силой. Смутно знакомое лицо было будто вылеплено из мрамора, с четко очерченными углами и линиями, как у древней статуи. Суровые черты могли бы вызвать восхищение своей идеальной симметрией, если бы не этот ледяной взгляд. Его глубокие, как полярная ночь, синие глаза пронизывали насквозь, словно искали в тебе что-то, что стоило бы осудить. В каждом его движении сквозила непоколебимая строгость.