И грянул в Хренодерках гром

            — Мужики! Вы чего?! — возопил голова, силясь подтянуться до ближайшего сука, чтобы попробовать освободить замотанную цепью руку, которая стала уже затекать от напряжения. — Это же я!

            — Кто это — я? — тут же заинтересовалось несколько голосов разом. — Я — они разные бывают.

            — Что значит разные? — насупился Панас. — Голова у вас один, и это я!

            Народ под деревом заволновался.

            — Стал бы голова эдак на дереве висеть, — недоверчиво подала голос любопытная бабка Дорофея, притащившаяся вместе со всеми, несмотря на разыгравшийся из-за внезапной непогоды ревматизм. Но за молодым супругом требовался глаз да глаз.

            — Точно! — дружно поддержали сельчане.

            — Наш голова мужчина видный и ни за что не позволит себя на дереве подвешивать. 

            — Это умертвие! 

            — Оно нам голову морочит, а Панаса съело небось!

            Селяне возмущенно загудели. Мстить нежити за всяческие беды издавна было местным развлечением, — силушку потешить и супостатов помучить, чтобы неповадно соваться было.

            — Люди добрые! Да честно я ваш голова! Чем хотите поклясться могу, — начал впадать в панику Панас.

            До него дошло, что дело приняло слишком серьезный оборот, и что бы он сейчас не сказал, верить особо никто не собирается.

            — Конечно, какая же нежить добровольно признается в собственной сути? Тем более умертвие, — авторитетно заявил владелец «Пьяного поросенка», полностью подтвердив невеселые мысли Панаса.

            — Так я могу знамением крестным себя осенить, — осторожно предложил голова. — А хотите, святой водой на меня брызните.

            Народ задумчиво засопел. С одной стороны, идти на поводу у нежити решительно не хотелось, да и бежать будить жреца Гонория, дабы он освятил воду, тоже не особо желалось.