Мракоборец

Любой сердобольный воин прервал бы его страдания ударом копья…  

Передо мной стояло отражение нашего Владыки!

В нашем мире было бы непонятно, что же не дает умереть старику, но здесь лишь заставляло догадываться, насколько крепкой и стойкой была его проекция. Совершенно ясно, что передо мной был Он Сам. Я тоже уже совсем не монах, а разбойник. Здесь мне лет сорок и я крепко сбитый суховатый мужчина, исполосованный шрамами.  В моих шароварах спрятаны два больших ножа на случай встречи легкой добычи со звонкой монетой.

А по телу распространяется дурманящий запах хмеля. Говорить и координировать свои движения было сложно, к тому же мысли путались в голове: в таком состоянии не то, что молитву не произнести, сделать пару шагов и то – непросто.  

- Ну наконец-то, – прошептал старец. Хоть кто-то! 

- Тебе чего, старикашка? – спросил я и непроизвольно икнул. Проклятый антимирный пропойца! 

- Я изучил почти все рукописи, трактаты и книги, доступные человечеству, чтобы найти не демоническое создание, а человека, наделенного невероятными способностями, которому можно продать душу в обмен на его силу.

И вот ты единственный, кто отбрасывает нужную тень…, – шептал старик. 

- А что ты мне прикажешь потом с твоей душой делать? Или отдать тебе же назад за ненадобностью?

- Ну почему же за ненадобностью, – он хмыкнул. Несколько сот лет назад уже был такой случай, когда тот Владыка умер, то по условиям контракта душа его перешла к человеку, который ему помогал. Ведь на заключение сделки с нежитью ни один повелитель не пойдет – это проигрыш в войне.

И после его смерти сердобольный моленник вернул душу Владыке… 

- То есть нарушил контракт?

- Нет, не нарушил. Душа перешла в распоряжение человека, но он просто вернул ее. И Владыка воскрес… 

- Хорошо, я согласен.

- Прекрасно, – старец поморщился и оторвал от своей плоти кусок кожи, смахнул с нее гниющее мясо, разгладил: ни дать ни взять настоящий пергамент получился. Подпишем же договор… 

Владыка окунул палец в свою кровь и начал писать текст неизменной латынью.

На таком клочке много не поместилось, да еще и палец – довольно грубый инструмент для письма. Несмотря на это, основные юридические формальности были преодолены, и мне оставалось лишь засвидетельствовать свое согласие, для чего на куске кожи осталось небольшое неисписанное окошко.                  

Я извлек из широких штанин нож и медленно разрезал палец.