Браконьер

Она была очень красива, очень умна и образована, говорила по-английски и на многих других языках. Лет ей было – года двадцать два или двадцать три, вот так.

– Могу я спросить, как ее звали?

– Княжна Чарторинская.

– Так вы княжну себе подцепили? И что же – ухаживали за ней, добивались ее любви?

– Разве княжна не такая же женщина, и разве я не ирландец? Раз я бы полюбил женщину, то будь она хоть самим римским папой – а ведь была же, пишут, римским папой женщина под именем Иоанна какого-то там – я сумел бы ее добыть.

Да, я за ней ухаживал и, ухаживая, влюбился настолько серьезно, что не забуду ее, проживи я хоть тысячу лет. Я буду всегда ее помнить с моей бедной Джюдитой. После Джюдиты я думал, что уже не полюблю больше никого, что у меня сердце зачерствело, как у ростовщика, но, оказывается, ошибся.

– Скажите, а она как? Платила вам взаимностью?

– Она была ко мне неравнодушна, это я могу сказать без хвастовства. Перед нашим расставаньем я провел с ней наедине минут пять и сказал ей, что мне очень тяжело с ней прощаться.

И тут я, кажется, в первый раз в жизни был искренен, голос у меня прерывался и был едва слышен. Она, должно быть, прочла на моем лице искреннее чувство и ответила: «Если вы правду говорите, то мы, значит, увидимся будущей зимой в Петербурге. До свиданья, я буду вас ждать».

– Эти слова много значат – во всяком случае.

– Я пробормотал, что непременно так сделаю, если будет можно, а сам тут же почувствовал, что этому никогда не бывать, потому что мне просто не на что будет поехать в Петербург.

Другое дело, будь у меня средства, – о, для свиданья с ней я поехал бы не только в Петербург, а хоть на край света.

– Прескверное ваше положение, О’Донагю. Впрочем, на свете почти всегда так бывает. Я замечал, хотя был мальчиком, что самые лучшие и спелые яблоки висят обыкновенно над забором выше всех, так что их не достанешь. Могу ли я зайти за вами завтра, чтобы представить вас моей жене, мистрис Мэк-Шэн?

– Я буду очень счастлив представиться вашей доброй супруге, милый Мэк-Шэн.

До свиданья, будьте здоровы и счастливы. Погодите, я позвоню моего маленького лакейчика, он вас выпустит.

– Славный он у вас мальчик, О’Донагю: такой проворный, ловкий, смотрит соколом. Где вы его добыли?

– В Сент-Джемском парке.

– Гм! Несколько странное место для найма прислуги.

– Вы помните Рошбрука у меня в роте?

– Как не помнить! Это был ваш лучший солдат. Заведовал продовольствием. Фуражир был замечательный!

– Так это его сын.