Зеркала судьбы. Искатели

Промокший до нитки Роману тут же вскочил на ноги, бросился бежать. Потревоженные шумом и нашей неуклюжестью, к погоне присоединялись все новые рои — почти на каждом дереве висело пчелиное жилище. Периодически я останавливался на миг, чтобы швырнуть в преследователей очередное заклятье: фонтан воды, поток сильного ветра или огненный шар. Самым действенным средством оказалась вода. Намокшие насекомые падали на землю и не могли больше нас преследовать. Но огромную черную тучу это не останавливало, только задерживало на короткие мгновения.

 

— Ты что, не можешь с ними договориться?! — прокричала на бегу Мара.

— Разъяренных пчел уже ничто не остановит! — ответил я, прибавив ходу. 

— Заткнитесь и бегите! — крикнул Лис, обгоняя нас. 

Лицо вора опухло от множества укусов. Все-таки некоторые пчелы успели до него добраться. 

Через какое-то время мы начали выдыхаться. Точнее, устали я и Лис — орка, судя по ее виду, могла бежать в том же темпе еще долгое время. Неизвестно, сколько бы мы еще протянули, но капризная Лак-ха преподнесла новый сюрприз.

На полном ходу мы вылетели на небольшую открытую поляну, и столкнулись с вереницей странных муравьев. Каждый из них был размером с небольшую собаку. Насекомые будто ждали нас. Несколько муравьев развернулись в нашу сторону, дружно плюнули какой-то вонючей гадостью. Подлые твари оказались меткими: тонкие струйки резко пахнущего вещества попали на лицо, растеклись по одежде. От неожиданности мы остановились. 

Рой, почти догнав нас, повел себя странно.

Пчелы покружили над нашими головами и полетели обратно, в сторону своих жилищ. Ни одна даже не попыталась нас укусить.

— Кажется, они испугались запаха той гадости, которой в нас плюнули, — предположил я. 

— Получается, эти маленькие трудяги — наши спасители? — спросила Мара, указывая на муравьев. 

Те даже не пошевелились. Построились перед нами полукругом и чего-то терпеливо ждали, изредка пощелкивая жвалами. 

   Первым неладное заметил Лис.

— Со спасителями ты погорячилась, — сказал он, глядя на свои дрожащие руки. 

В следующий момент вор, как подрубленное дерево, повалился на землю. Его парализовало, только полные ужаса глаза на онемевшем лице продолжали жить собственной жизнью — вращались и закатывались, как у бесноватого. Следом за Роману рухнул я. Сначала накатили дурнота и слабость, потом я вовсе перестал ощущать свое тело. 

Дольше всех продержалась орка.