Одна голова хорошо, а три — по обстоятельствам

Если богатырь действует по зову сердца, подкреплённого недюжинной силой, то правитель принимает решения, в первую очередь, головой. А поэтому повеление князя в отношении странного Змея может оказаться чересчур категоричным. Или, наоборот, Владимир увидит ситуацию под другим углом и даст Добрыне совершенно не те указания, на которые тот рассчитывает. Однако малодушно повернуть, чтобы избежать подобных вариантов, богатырю мешала ответственность, лежащая на его плечах — своевольничать не пристало. Между тем, ощущался и небольшой укол вины, ведь именно он, Добрыня, так приложил бедолагу, что тот, поди, и имя своё позабыл.

В общем, поворачивать было поздно.

Однако позже мужчина полностью переменил свои мысли. Киев встретил его хмурым небом и тихой бранью горожан. Город всё так же жил, галдел на разные лады, сновали туда-сюда люди, но в привычный взору картине чувствовались какие-то новые штрихи. И никто не улыбнулся ему в этой суете, никто не остановился, чтобы словом добрым обмолвиться. Каждый находился будто бы в себе, выполняя вполне привычные действия.

Добрыня понял одно: что-то произошло. Что-то, что не сильно затронуло окружающую действительность, но прошлось по ней чёрным росчерком вороньего крыла. Волнение, и без того терзавшее его душу, поднялось сильнее, а непонимание ситуации заставило мужчину озадаченно нахмуриться. Пропала из его движений былая расслабленность, шаг сделался шире, а взгляд устремился ровнёхонько перед собой. Теперь богатырь не шёл — летел в княжеские палаты. Да так, что и пожелай его кто остановить, не смог бы.

Владимир ждал. Весть о том, что богатырь миновал ворота, дошла до него почти что мгновенно, и князь даже обрадовался такой удаче: давеча посланный гонец уже успел расстроить его вестью о том, что после последней битвы с Горынычем богатырь пропал. И теперь правитель смог позволить себе короткий вздох облегчения  — хотя бы одна беда оказалась напускной.

— Всемилостивейший государь, покорнейше прошу простить вас за вторжение, — Добрыня вдруг замер в дверях с занесённой над порогом ногой.

Он так разволновался, что совсем забыл о формальностях. Впрочем, в которой раз. Князь только махнул на это рукой, косясь на имитирующую дубы стражу, и пригласил богатыря к себе:

— Здравствуй, Добрыня. И присаживайся — в ногах правды нет, — властитель как-то уж преувеличенно внимательно изучал фигуру мужчины, пока тот выполнял просьбу, что-то прикидывая у себя в уме, а потом уже гулко выдохнул, собираясь с мыслями, — Елена пропала.