История одного пета

   Из кармана грязной джинсовки вылез поцарапанный мобильник, и Павел начал рассказывать о заключенных душах и своем могуществе. Татина тихонько пофыркивала, но мой друг горделиво не обращал внимания и продолжал рассказ. Меня убаюкивал неторопливый монолог, мерное покачивание Бегунка, пригревающее солнце.

   Фантазия Павла развернулась особенно бурно. Он и мобильник показал, заставив спеть единственную песню-рингтон, и рассказал об управлении автомобилем, и о конструкции велосипеда, и о полете на самолете, и еще много о чем.

То есть нашел свободные уши. Я от похвальбы задремал и очнулся, когда мы остановились на привал.

   Видимо с мобильником он переборщил – глаза Татины вылезали из орбит от удивления. Гном же что-то черкал заостренной палочкой на куске коры, и этой же палочкой парировал удары прилетающего хвоста. Павел сиял от счастья и собственной значимости. Но тут он допустил одну оплошность, сведшую на нет все повествование.

   – К сожалению, в вашем мире у меня почти ничего нет. Иначе я давно бы разобрался с Гарионом, и нам бы не пришлось сейчас куда-то так спешно скакать, – простодушно заявил «великий и ужасный» Павел.

   – Тогда какой прок от вашего колдовства? Хотя идея велосипеда мне очень понравилась, – сказал Крохм и засунул кору за пазуху, продолжив фехтование с назойливым хвостом.

   Татина разочарованно закрыла рот и вернула глаза в первоначальное положение, но уже не пыталась ехидничать.

«Эх, Паша, Паша, а ведь еще бы немного и она бы тебя боготворила. Это будет тебе уроком – если треплешься, так доводи треп до конца, а то одно предложение может свести на нет целый том!» – подумал я, и Павел кивнул в ответ.

На привале веревка развязалась нормально, и гном потопал по мягкому лиственному покрову, разминая ноги. Кругом из широких листьев выглядывали синие глаза цветов, по стеблям сновали деловитые мураши.

   – А вас не удивляет, что я из другого мира? Можно подумать к вам постоянно заходят такие гости! – пробурчал Павел.

   – Нет, мы знаем, что не одни во вселенной. Корень пришел из другого мира, так почему не может прийти кто-нибудь другой? – задал риторический вопрос Крохм.

   Павел согласился с этим, и опять ушел в кусты, для облегчения страданий ноющего места.