Добро пожаловать в халифат, господин вага Ведга-Талн!

Однако Холдар к тому времени уже отрубился. Поняв, что больше ничего от него не добьется, Фамбер, взяв с собой Шуса, отправился на улицу добывать провиант.

За ночь деревня, а точнее ее жители, изменились самым разительным образом. Вместо вчерашней угрюмости и неприветливости их лица стали излучать радушие и доброжелательность. Впрочем, как показалось Шусу, в них появилась какая-то искусственность и зловещая тайна. Да и лес теперь казался не просто смутно мрачным, а пугающе опасным, готовым броситься на зазевавшегося прохожего, как убийца из-за угла.

- А собственно, куда мы идем, учитель? – поинтересовался Шус, после пятиминутной ходьбы.

В ответ колдун лишь бросил кинул на Шуса испепеляющий взгляд.

- Я… да ничего...

Шус счел, что не стоит настаивать, когда колдун находится в столь недружелюбном состоянии духа.

Так в молчании Они добрлись да самого края деревни.

– Разве вы не собирались купить…

. Насколько понял Шус, волшебник был крайне разозлен на его, то есть Шуса, быстрый на обещания язык и помраченную алкоголем голову Холдара, готовую поддержать эти обещания, вместо того чтобы пресечь их на полуслове.

Так что вышел он на улицу исключительно с целью развеяться. Пополнение запасов же было исключительно предлогом, хотя бы потому что у них не было даже затертой четвертушки, а крестьяне за спасибо со своим добром не расстанутся никогда. За это Шус мог поручиться. Разве что Фамбер пригрозит испепелить всю деревню, как давешнюю картошку, оставив на ее месте дымящийся кратер.

- Смотри, Глухарь, там книжник с мальчишкой своим идуть.

Ведать вынюхивают, кого в отраву для волколака превартить, - вдруг раздался чей-то громкий голос.

- Чаго?! – ответил другой голос.

- Говорю, книжник идеть!

- А-а… да не книжник он. Бабка моя говорит, что он все на бумажку какую-то весь вечер смотрел.

Осмотревшись, Шус увидел двух мужичков, выглядывающих из-за забора. У одного борода была куцая, словно бы он ее специально выщипывал, зато у второго при солидной бороде - лысина почти не оставившая места для роста волос.

Как предположил Шус это объяснялось тем, за какую растительность их, как правило, таскали жены.

- А эта бумажка-то небось с колдовством была. Ты глянь на него, Глухарь, влитой книжник, - тем временем продолжал тот, что с лысиной.

- Чаго?!

- Говорю, смотри, как одет он.

- А-а… ну, а бабка моя говорила…

- Да плюнь ты на нее. Дура – баба. Ты глянь на него. Вона кошак черный ему дорогу перебежал, а ему хоть бы хны. Он его и не изжарил на месте.