Иафет в поисках отца

Это был худой, дурно сложенный молодой человек, которому, по-видимому, было не более двадцати лет, но казалось, что он вовсе не принадлежал к человеческому роду. У него было бледное длинное лицо с выкатившимися глазами, кости его щек совсем высунулись, а к голове, покрытой длинными крепкими волосами, как щетиною, были приклеены огромные уши. Такого существа я никогда не видывал. Я долго смотрел на него с удивлением. Он повторял прежние слова с тем же глупым выражением:

– Да выпустите ли вы мою руку!

– Чего же ты искал в моем кармане? – спросил я его с сердцем.

– Я искал мой носовой платок, потому что имею обыкновение держать его в этом кармане.

– Как, в кармане твоего соседа?

– Моего соседа? – сказал он, продолжая глядеть на меня пристально, как одураченный. – Виноват, я думал, что это мой.

Я высвободил его руку, которую он немедленно сунул в свой карман и вынул из него платок, если эта тряпка заслуживала название платка.

– Вот, я вам говорил, что кладу его всегда в этот карман.

– Скажите, пожалуйста, кто вы такой? – спросил я, смотря на его одежду, которая состояла из широких белых полотняных шаровар и старой жилетки.

– Я кто? Я – дурак!

– Я думаю, вы скорее плут, нежели дурак, – ответил я, удивленный его странной фигурой и платьем.

– Нет, вы ошибаетесь, – сказал мне вчерашний ночной голос. – Он глуп от природы – это правда, но зато служит мне приманкой публики. Ум может являться и среди пороков этого света, не быв замеченным, но глупость собирает всегда кучи слушателей.

Когда он говорил, я внимательно его рассматривал. Это был человек уже в летах, с седыми волосами, носил манжеты и жабо. Глаза его были еще очень живы, но остальные черты трудно было разобрать, потому что лицо ею от толчков нашего экипажа так измаралось, что на нем можно было видеть все цвета радуги. Возле него с одной стороны лежала треугольная шляпа, а с другой – закутанное в солому дитя. Тимофей смотрел на него, и когда глаза наши встретились, мы не могли удержаться от смеха.

– Вы, верно, смеетесь над моей наружностью? – спросил нас старик.

– Именно; никогда я не видал особы, вам подобной, да, думаю, и не увижу!

– Может быть; однако если вы меня в другой раз увидите, то, наверно, не узнаете.

– Из тысячи отличу вас, – сказал Тимофей с возрастающей веселостью.

– Увидим, – ответил шарлатан.

Читатели, без сомнения, догадываются, что шарлатанство было ремеслом нашего знакомца.