Пикселем по голове

Но что думает этот кролик, если его вдруг начинает растягивать на миллиард частей, мозги его обращаются в желе, плоть одновременно остановится каменной и жидкой, кровь обращается в расплавленную сталь, а глаза видят изнанку мира? Вот сопоставимый для нас неведомый страх вызывает и барьер, и существа, иногда приходящие из-за него.

От нарисованной Твердым картины даже у меня побежали мурашки по спине. Я представил, каково это — жить вот так, в эпицентре некой чудовищной и непостижимой тайны, и не иметь ни то что возможности приоткрыть ее завесу, но даже и просто думать о ней.

Я содрогнулся.

— Ладно, поговорим об этом как-нибудь потом, — сказал я, нарушая повисшую вдруг тишину. 

И все облегченно вздохнули. И вновь выглянуло пиксельное солнце и задул приятный ветерок и мир вокруг опять стал простым и совершенно понятным.

— Братва, я чего-то пропустил? — поинтересовался невесть откуда вылезший таракан, принявшийся тут же набивать щеки пирожком.

— Первый раз вижу таракана со щеками, — констатировал некромант.

— Ага. И такого пузатого! — рыкнул дварф.

— Не, ну чего вы, — обиделся таракан. — Вкусно же очень.

Глава 16

Первые несколько дней нашего пути к драконьему могильнику прошли без особых происшествий. Дварф тащил на себе половину Ле Кока, постоянно с ним о чем-то болтал и, кажется, крепко сдружился. Некромант вкратце рассказывал мне историю Аурдении, во всяком случае, ту ее часть, которую сам успел изучить.

Меня несколько удивляло отсутствие какого-либо внятного мифа о сотворении мира — по нашему земному опыту мне представлялось, что он должен быть у абсолютно каждой цивилизации. Здесь же получалось так, что мир сразу оказался населен самыми разнообразными существами и богами, и дальше все они уже сами как-то разобрались, как и кто кому будет поклоняться, и как и кто кого будет поедать. Впрочем, в мире, в котором все сделано из пикселей, таким мелочам удивляться было довольно странно.

Таракан то тащился следом за нами, то где-то пропадал, но большую часть времени ныл о старых добрых временах — когда он каждый день мог грызть черствый хлеб или объедать покойных заключенных. Успокаивался он лишь тогда, когда Труп создавал для него пирожки. Они и впрямь были божественными.