Пикселем по голове

— Это заклинание изобрели для того, чтоб сохранять разум погибших в бою собратьев. Допустим, когда какая-нибудь дрянь разорвала тело некроманта на куски. Покуда его рассудок не улетучился, помощник пересаживает разум некроманта в чье-то — например, свое — тело, а после, когда бой уже закончен, оттуда его изымает и подсаживает в новое тело.

— Вот это дичь! — удивился я. — Впрочем, не думаю, что Твердый захочет…

— Убивайте меня, друзья — угрюмо сообщил дварф, расстегивая кольчугу на груди. — Я вас в это втянул, мне и отвечать.

А вернуть меня в тело точно удастся?

— Как миленького, — покивал головой Труп. — Мы тебя очень аккуратно убьем, потом даже неудобств испытывать не будешь. Единственное, я всю эту цепочку заклинаний никогда сам не исполнял. Только в книгах читал. Но, вроде бы, запомнил все верно. Там в теории не очень сложно.

— Ну ты уж не подведи, — попросил дварф, осторожно укладываясь на землю и приготавливаясь умирать. 

— Дружище, — крикнул некромант таракану, вынимая откуда-то из складок плаща длинную острую иглу, — высунься, пожалуйста, снова из дырки.

Иначе сквозь хрусталь заклятие не подействует.

Дварф, рассматривая иголку, сглотнул.

— Надеюсь, она не выйдет потом у меня из задницы? — уточнил он, вспоминая о недавней встречи с гестаповцами.

— Нет, — совершенно серьезно ответил Труп. — Я вгоню ее тебе в сердце, очень осторожно убью. Потом, когда придет пора тебя возвращать, выну, умертвлю поврежденные сосуды, чтобы исключить риск кровоизлияний, и верну тебя в твое тело.

Теоретически, — добавил он.

— Ну, поехали, — скомандовал, высовываясь в дырку таракан. 

Дальнейшее происходило как при замедленной съемке. Вжух! Игла воткнулась в сердце дварфу, тот вытаращил глаза и… не умер! Его исполинское здоровье понизилось, дай бог, на одну десятую.

— Ой, — промямлил некромант. — Я чего-то и не подумал… Обычно некроманта убивает с одного укола. Ладно, придется повторить.

И игла еще десять раз втыкалась в могучее сердце нашего приятеля.

По лицу его тек пот, глаза налились кровью, было видно, что ему страшно больно. И когда я уже было хотел заорать, чтоб эту экзекуцию, достойную сладостных снов белокурых гестаповцев прекратили, дварф умер.

— Переносим сознание! — объявил некромант и распылил над телом какой-то серый порошок.

Он покрыл тонким слоем туловище мертвого Твердого, поднялся в воздух и все мы яростно зачихали.

— Слишком много сыпанул, — растерянно сообщил Труп.