Пикселем по голове

 «Как ты преодолел барьер?» — вспомнил я во сне недавние слова Эли. Барьер! Что-то почудилось в этом слове чуждое, недоброе, злое. Что-то таинственное…

Но тут меня снова сморил сон, на этот раз без всяких сновидений, и я, блаженно вытянувшись во весь рост, заснул и проспал до самого утра.

Глава 8

Утренний луч светил мне прям в лицо. Я вскочил с кровати, с трудом припоминая, что ночью мне снилось что-то сумеречное. Я тут же помотал головой, рассеивая наваждение, и начал одеваться.

Сегодня нам предстоял великий день и никакие ночные кошмары не должны были его испортить.

— Итак, — загибал пальцы я, — у нас теперь есть: снаряженный герой — одна штука (основные параметры в полном обмундировании — Сила: 8, Атака: 11, Защита: 15), недурно прокаченный крестьянин, то есть я (основные параметры со всем добытым шмотом — Сила: 7, Атака: 9, Защита: 13) и куча совершенно нулевых, но пылающих революционным огнем крестьян.

Говоря все это, я не без удовольствия отметил, что после вчерашней нашей авантюры по добыванию мне одежды, я стал по параметрам почти что равен Элеоноре.

Было приятно — до этого меня несколько угнетало мое довольно кислое, по сравнению с ней, состояние.

— Еще у нас есть, — продолжил перечисления я. — Маленький трофейный ножичек с атакой +1, он для меня сейчас бесполезен, но дорог как память, все-таки первое взаправдашнее убийство. Хранится в моем носке. Кинжал вора с очень интересными свойствами и десять серебряных монет.

Кстати, Эля, может, возьмешь кинжал себе, он поинтереснее твоего меча?

— Эля? — удивилась Элеонора. — Это с каких пор мы так фамильярны?

Я чуть было не ответил, что с тех, когда видел ее сокровенные пиксели на озере, но, слава богам, сдержался.

— Мне снилась какая-то, что ли, ерунда, — неуверенно ответил я, ибо детали ночного кошмара уже полностью выветрились из моей памяти. — И там я вроде бы называл тебя Элей. Ну, вроде же так сокращается твое имя?

— Ну, положим… Ладно, пусть будет Эля.

Долгий сон Элеоноры после выпитого пива, кажется, не пошел впрок нашим отношениям, она сделалась ко мне как-то холодна. А, может, она всегда такой и была? Может, это я сам себе что-то, как у меня обычно и бывает, придумал? Разве это не я когда-то — вечность назад — придумал себе, что у меня может что-то быть с Викой?

При воспоминаниях о Вике у меня болезненно заныло где-то в груди.