Гарри и его твари

«Тык», — хотел съязвить нюхлер, но вовремя вспомнил, что не умеет разговаривать.

Тип ещё немного поворочался и захрапел — очевидно, ему было наплевать на подкроватных чудовищ, а Тык обрадовался, что обрёл имя, и целый час перебирал краденые драгоценности. Сокровищ за свою долгую нюхлерскую жизнь он натаскал порядочно. Здесь были дико дорогие алмазные подвески ручной работы, целых четырнадцать штук; женская серьга с гигантской круглой жемчужиной, способной оттянуть любое ухо — к сожалению, одна, без пары; аляпистый и плохо сработанный золотой браслет, утыканный шлифованными гранатами — Тык едва не поломал клюв, когда тащил эту тяжесть, и всю дорогу мысленно проклинал криворукого ювелира; мужской перстень в виде черепа из чернёного серебра — когда Тык смотрел на это жутковатое украшение, то почему-то представлял его на пальце хозяина каморки, перстень и мрачного типа явно что-то роднило; с десяток цепочек, покрывшихся налётом от времени, а также золотое кольцо самого высшего качества, но почему-то без пробы.

Это был любимый экспонат нюхлера. Тык с удовольствием рассматривал витиеватую надпись курсивом, идущую вдоль всего колечка, и мечтал, что когда-нибудь научится читать.

Тык любил красть. Но у хозяина каморки он ни разу не стащил ничего, кроме еды и пары блестящих галеонов — у носатого попросту не было драгоценностей. Долгое время Тык воровал у него только съестное, оставаясь незамеченным, и жизнь шла своим чередом. Никакого зверья человек не держал, поэтому нюхлеру жилось привольно — если можно так назвать существование впроголодь.

Но что взять с худющего одинокого мужика под сорок, работающего учителем? Остывшая варёная картофелина казалась Тыку прекрасной добычей, а шоколадная лягушка — даром судьбы.

И жили они так бок о бок годами: один — объедая другого, а другой — не подозревая, что его кто-то объедает. Непредвиденный случай всё изменил. Дело в том, что у человека был строгий рабочий график, и нюхлер всегда знал, когда надо сматываться со стола, но однажды что-то пошло не так, и мрачный тип вернулся на полчаса раньше.

Тык как раз восседал на столе и доедал половинку солёного огурца, припасённую хозяином на ужин.

Увидев на своём столе нюхлера, человек опешил и замер. Нюхлер, застигнутый врасплох, тоже застыл с огрызком огурца в клюве, и образовалась немая сцена, достойная кинематографа.

— Ты кто? — нахмурив густые чёрные брови, спросил человек.

«А то ты сам не видишь», — подумал не умеющий говорить нюхлер.