Сказки и иже с ними

Ольга Павловна советовала сесть, закрыть глаза и представить себе… 

– С друзьями, в гриднице высокой… – нараспев продекламировал Санька, зажмуриваясь и изо всех сил стараясь представить себе эту самую гридницу. 

…Санька-Руслан сидел за длинным праздничным столом, край которого терялся где-то в конце освещенного факелами зала. Брякали гусли, шумели гости, довольно кивал плечистый усатый дядька в темно-красном кафтане, сидевший слева и опознанный как Владимир Красно Солнышко. Справа сидела Людмила, как две капли воды похожая на Светку Еремееву из седьмого «А».

Правда, Светкой Людмила быть не могла, потому что, когда Санька на нее посмотрел, она не показала по обыкновению язык и не спросила: «Чего пялишься, Иванов?», а ласково улыбнулась и сжала его руку тоненькими пальчиками. 

Санька-Руслан улыбнулся в ответ, потянулся за кубком – но тут гусляр ударил по струнам, князь встал, гости встали, пришлось тоже вставать и куда-то идти. Насколько Санька помнил поэму – в опочивальню.

Светка-Людмила улыбалась так, что перехватывало дыхание, поэтому Санька старательно смотрел в сторону, изо всех сил пытаясь вспомнить, а что, собственно, дальше у Пушкина. 

Пушкин, видимо, решил припомнить Саньке все невыученные вовремя стихи и вспоминаться отказался наотрез. Дверь опочивальни за спиной захлопнулась, Людмила улыбнулась особенно ослепительно и, нежно обняв своего Руслана, потянулась губами к его губам… 

Завопить: «Ты что, дура?!» Санька не успел. Внезапно налетел порыв ветра, погрузив комнату в темноту.

Людмила взвизгнула, совсем как Светка… и пропала. И тут же в опочивальню ввалилась толпа народу – все шумели, ахали, охали, ругались, орали, и лишь два человека молчали – князь, еще не до конца поверивший в исчезновение дочери, и Санька, временно лишившийся дара речи. В голове ехидно, нараспев прозвучало: «раздался дважды голос странный…» 

– А пораньше нельзя было? – возмутился Санька, запрокидывая голову и успевая заметить тающий под потолком лик поэта.

– Тьфу… 

Дальше вспоминалось само и без усилий. По всему выходило, что Людмилу упер коварный колдун Черномор, и Руслан, а значит, и Санька, по сюжету должен, надев доспех и прихватив верный меч, оседлать лихого коня и немедленно мчаться на спасение супруги. Санька всесторонне обдумал сей вариант, ехидно прищурился… 

– Спокойно, папа, – сказал Санька князю, пока тот не начал возмущаться по поводу того, что зять не уберег его дочь.