Сказки и иже с ними

От накатившей волны боли хочется орать в голос, но выходит только жалкий хрип. Чувство такое, словно меня выворачивают наизнанку – в буквальном смысле. Снова слышу Алечкино дыхание, чувствую, как прохладные пальцы касаются моего лица, и с коротким стоном прижимаюсь лбом к ее ладони. Как же меня отделали…

Алечка гладит меня по голове и шепчет, чтобы я держался, потому что Ворон вызвал целителей, и все будет хорошо, и «не смей умирать, придурок, понял ты меня?!»

Понял.

Я вообще понятливый. Только иногда чушь несу…

– Алька, – шепчу. Она наклоняется, пушистые пряди щекочут мне лицо, я кое-как разлепляю глаза и встречаюсь с ней взглядом. – Выходи за меня замуж, а?

– Хочешь производить колючую проволоку? – нервно усмехается она. Я недоуменно хмурюсь, и Алечка поясняет: – Ученые скрестили ужа и ежа…

Я фыркаю и тут же охаю, едва сдерживая рвущийся сквозь сломанные ребра смех.

Больно же…

– Я согласна, – шепчет Алечка. Я пытаюсь улыбаться разбитыми губами – и все-таки теряю сознание.

***

Лиса вышвырнули из города в ту же ночь. Не знаю, что там с ним сделал Ворон, но нам было обещано, что больше ни он, ни его приятели нас не побеспокоят.

Я неделю провалялся у целителей, а когда вернулся, с удивлением понял, что Ёжиком меня больше никто не называет, только по имени.

Косятся с опасливым уважением. Как мне рассказали, превратился я не в волка, а в какую-то жуткую шипастую помесь непонятно чего непонятно с чем, и всем теперь ужасно интересно, смогу ли я так еще раз, и если да, то что со мной делать – вроде и не совсем оборотень, но уже и не обычный перевертыш.

Олег вернулся на следующий день, выслушал новости, поворчал: мол, на неделю оставить нельзя, – и пообещал мне новую программу тренировок.

Алечка продолжает приходить в бар и гордо носит на безымянном пальчике колечко, на котором обнимаются ужик и ёжик – знакомый мастер сделал на заказ.

Шутить на эту тему никто не решается.

Про личную жизнь гуманитарного диплома

Меня напечатали. 

Нет, не так.