Некромантка на факультете таксидермии

Далекое прошлое

Закатное небо красилось огненными всполохами, достигающими первых звезд, что только начали робко появляться на темнеющем небе. Очень красиво, если не знать, что всполохи – лишь отблески далекой битвы.

Очередная зарница выхватила из темноты высокий холм, поросший жесткой травой и колючей камнеломкой с крохотными фиолетовыми цветочками. В свете огненного зарева они казались черными – как и кровь, пропитавшая платье женщины, обессиленно привалившейся к валуну у подножия холма.

Она умирала, и знала это.

Одна из лучших лекарей своего поколения, она не могла не слышать мягкую поступь приближающейся к ней Темной Девы. Шепот заклинаний, непрерывно выводящийся сухими потрескавшимися губами, давал лишь небольшую отсрочку от объятий Девы. Вслед за ними – лишь Чертог.

Но она не могла позволить себе умереть – пока огненное зарево освещает небо. Прежде чем уйти, ей нужно удостовериться, что он выжил. Вопреки всему. Вопреки тому, что один из тех, кто оказался в самом центре огненного котла. Даже не на переднем края фронта – в котле.

Яростный рев сотряс землю, сбивая с мерного речитатива, заставляя охнуть от накатившей волны боли и прижать руку к распоротому животу.

– Не сейчас, только не сейчас! – взмолилась она неизвестно кому. – Дайте немного времени! Я клянусь своей кровью и родом – заплачу.

Последняя клятва мага имеет силу всегда и ответ он несет даже за порогом – он или его потомки. Потому мало кто прибегал к ней, не зная, чем выльется подобное обращение к силе. Но затуманенный болью разум женщины не видел другого выхода.

Она должна дождаться. Должна…

Мягкое, почти незаметное касание к вискам убрало боль и наполнило леденящим холодом ноги. Дева пришла. Но пока она не коснется поцелуем лба, в человеке продолжит теплиться жизнь.

– Эдель! – кто-то рухнул рядом на колени, не смея прикоснуться к тому, что с трудом можно назвать телом. Смятая грудина, разорванная брюшина, переломанные руки и ноги и – как насмешка над всем – совершенно не тронутое лицо, не потерявшее своей красоты.

Только полностью обескровленное. – Эдель…

Женщина с трудом перевела взгляд с зарева на появившееся перед ней размытое лицо. Она действительно была величайшим лекарем, иначе бы не продержалась столько.

– Вульф… – слабая улыбка тронула губы, по которым тут же зазмеились новые трещинки. – Ты жив.

– Жив, – он осторожно коснулся щеки жены. – Я…

– Тсс… – она прервала его, продолжая улыбаться и стремительно бледнеть, хотя казалось, что больше уже невозможно.