Ад во мне

«Ха-ха-ха! Двоечники! Они даже не знают, на кого не действует душевный огонь!» – раздался звонкий голосок глюка с амбициозным именем Амбец Первая Разрушительница, Повелительница и прочая, у меня над ухом. Я завертел головой, но, естественно, никого не увидел.

– С этим чертом возможно все, – довольно сообщил Мамочка, звеня монетами.

– Эй, Мамон, а вы на что спорили? – У меня проснулась паранойя, я подозрительно смотрел на друзей, одновременно поднимая Геру и усаживая его стонущее тело на стул.

– Насколько далеко ты позволишь зайти Гераклу в отношении этой милой девушки, – словно солдат, отрапортовал демон.

– У, как больно, – простонал Геракл. – Мешшир, ты в шледующий раш прошто прикаши, зашем ше жубы выбивать и шелюсть ломать?

– И ты бы его послушался? – недоверчиво спросила Шура и положила руку Гераклу на синеющую скулу. Прямо под ее ладонью кровоподтек исчез.

– Пусть бы он попробовал не послушаться. Мессир у нас знаешь какой? Сама же видела, чуть что – в челюсть.

У него этот процесс называется «тюкать», – доверительно пожаловался девушке Хаш под смех остальных. – Затюкал нас, бедных.

Вот паразит! Но, глядя на Геру, мне стало стыдно.

– Прости меня, Геракл. Сам не знаю, что на меня нашло, – покаялся я.

– Зато я догадываюсь, – подмигнул инкуб.

– Так ты мог прекратить это сразу? – Шура, пылая праведным гневом, повернулась в мою сторону.

Глаза сверкают синими молниями, щечки алые, губы сжаты, кулачки уперты в бока.

Красавица!

– Мне показалось, что тебе было приятно!

– Ах, показалось!

Звон пощечины вызвал повышенный интерес к нашему столику со стороны посетителей.

– Чего вылупились? – рыкнул Вал, и интерес тут же пропал.

Я потер щеку и, подмигнув раскрасневшейся Шуре, предложил:

– На брудершафт?

Когда пунцовая Шура поняла, на что именно она согласилась, раздался звук второй пощечины. Девушка вошла в азарт и замахнулась еще раз.

Но я со смехом перехватил ее руку и успел чмокнуть еще и в щеку. Зря, что ли, страдаю?

– Ах ты нахал!

Возмущенная девица выхватила из рук Вала большую деревянную ложку, которой он накладывал себе в тарелку густую мясную похлебку, и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, бросилась за мною. Я же, предвидя такое развитие событий, благоразумно нырнул под стол. Сделав несколько кругов вокруг стола, под смех друзей она наконец-то нагнала меня.