Безымянный мир.

Головы всех опущены, а руки прижаты к бедрам. Если быть точнее в зале были одни женщины. Ну не одни женщины, еще были девушки, девочки и дамы преклонного возраста.

Сейчас было время вечернего изречения во славу южных богов. Это полуторачасовое событие повторялось из-за дня в день. Все происходило примерно так.

«Славься о великий Охл, бог холода да ниспошли нам утро ясное, да не снежное».

«Славься о великий Дарок, бог камня, пускай твои горы могучие, закроют нас от ветров теплых с севера».

«Славься о великий Задуло, бог ветров, пусть ветра твои суровые на нас не гневятся».

И так девяносто два раза. Тут были две категории богов. Боги сторонние - это те, которые обитали, на каком-то из краев Безымянного мира и боги общие вроде богини любви или бога урожая.

Пропустить вечернее изречение, в южном храме, можно было по двум причинам. Либо ты мертва, либо уехала за покупками в городок, что в дне пути. Поскольку храм был сугубо женским, поехать туда мечтала каждая из сестер. А затем вернуться жизнерадостной и растрепанной, через пару недель.

Одрим – здешняя мать настоятельница, стояла вместе с остальными сестрами храма, в своей белоснежной рясе и клобуком на голове. Когда был назван Ярох бог туманов – последний в вечернем изречении, все сестры вереницей двинулись к выходу. Всего их должно было быть двадцать семь, не считая самой настоятельницы.

- Так, так, так, - она встала у выхода и, принялась считать, благо сестры шли по цветам,- четыре в белом, самая возрастная группа отдавшая храму как минимум лет по шестьдесят.

Затем темно-синие рясы их должно быть девять. Это мастерицы, успевшие заслужить уважение, даже сестра Грацена на месте. А ведь она всего четыре часа назад прибыла из города. Вот она плетется в хвосте мастериц, в полуобморочном состоянии. И наконец, четырнадцать послушниц в ярких алых нарядах с такими же алыми косынками,- двенадцать, тринадцать, четы..., - мать настоятельница осеклась, кого-то не хватало.

- Сестры, на месте стоять!- внезапно рявкнула Одрим.

Все тут же словно, намуштрованные солдаты, затормозили. Лишь сестра Грацена уперлась лбом впередиидущую мастерицу и топталась на месте, бормоча что-то про бога Медобрюха.

- Сестры к моему величайшему разочарованию,- начала сестра настоятельница, при этом ходя туда-сюда вдоль шеренги из женщин, скрестив руки за спиной. - Кто-то из нас пропустил вечернее изречение во славу богов.- Сестры ахнули, Грацена икнула,- А это как я люблю говорить – НЕПРИЕМЛИМО.