Безымянный мир.

Один мудрец предполагал что некогда, один гигантский житель глубин, погибший в результате старения, всплыл на поверхность. И начал обрастать растениями. Затем к нему прибивались другие погибшие существа поменьше. Растения погибали, их заменяли новые, и так тысячи раз. Останки погибшей зелени, со временем, перегнив, превратились в почву. Тело гигантского монстра превратилось в скелет, удерживаемый на плаву лишь большущим рыбьим пузырем. А сейчас юная послушница читала о том, что возможно на небе раньше было три луны.

Они, так же как и три солнца, всплывали и тонули. Но боги, жившие на одной из лун, решили закрепить луну цепями на поверхности в момент ее всплытия.

- Титадина Лоунс, как это понимать,- раздался крик, словно раскатом грома, прокатившийся по всему чердаку. Мать настоятельница, стояла возле небольшого квадратного люка, скрывавшего под собой лестницу на третий этаж. Огарок свечи в дальнем углу мигом потух. Из темноты послышались быстрые шаги, затем громкое, «Ой, блин».

«Видимо ржавый гвоздь, их тут полно», подумала Одрим. Буквально через минуту возле люка появилась молодая девушка, невысокая стройная, с растрепанными волосами и выпачканной алой робой. Причем выпачканной так, будто она не когда не была алого цвета, а всегда была серо-черной. Тита опустив глаза в пол, не смея сказать ни слова, и подошла к настоятельнице.

- Так, так, так юная леди, хотелось бы поинтересоваться, почему вас не было на вечернем изречении, - Одрим знала ответ, она слышала его не раз от данной особы, но ей хотелось услышать это вновь.

- Ну, понимаете, - начала мямлить послушница и осеклась. Она мельком взглянула в глаза настоятельнице, ей показалось, что на нее смотри не престарелая женщина о чьи морщины можно тереть сыр, а дикое необузданное животное, готовое растерзать послушницу в любой момент. Взглядом Одрим можно было ломать каменные стены или вколачивать сваи, в общем делать то, с чем справиться только неподъемная кувалда.

Коротко и ясно Тита добавила, - виновата мать настоятельница.

- Так-то лучше дитя, а теперь ты знаешь что делать. И постирай свою рясу, это как я люблю говорить НЕПРИЕМЛИМО.

Напортачившей послушнице предстояло спуститься в круглый зал зажечь свечи, а затем провести вечерние изречение во славу богов одной.Полтора часа тишины, нарушаемой лишь собственным голосом. Это не так уж и плохо для девушки вроде нее. Но эти боги, если честно осточертели.