Бежать-колдовать

***

Даже после столь короткого сна идти стало не в пример приятней. Голова очистилась, а с глаз спала сонная пелена. От идеи выкинуть маячок, поразмыслив, решили отказаться. Большого смысла это все равно не имело – надо быть последним дураком, чтобы на прямой, как стрела, дороге, лишь изредка виляющей плавными поворотами, не сообразить, куда двигаются беглецы, поэтому порешили перед тем, как разбить лагерь, оставить маячок около дороги, а самим уйти глубже в лес. Лучше уж знать, где, хотя бы теоретически, окажется враг, чем каждую секунду ожидать нападения.

Однако ночь прошла тихо и спокойно. Подуменьшив запасы в мешках, поужинали да легли спать в неровном свете костра, по очереди следя, чтобы никто не заглянул на огонек. Утром, отряхивая противную изморось, снова отправились в путь. Преследователей не было – то ли их все-таки потеряли, то ли после неудавшегося нападения в усадьбе Ульрика за ними и вовсе никто не гнался. Не исключено, что король Флорин решил избрать другую тактику и отправить своих стражников следом.

Удобно – Дик с товарищами сделают всю грязную работу, если таковая появится, а преследователи пройдут за ними, как на параде. А может, королевские солдаты отправились другой дорогой, и будут поджидать около портала, полные решимости не дать его испортить.

Дни тянулись за днями. Лес оказался намного больше, чем можно было себе представить, и растянулся на много лиг вдоль дороги, ведущей далеко за Западные земли. Королевство Флорина (во всяком случае, самая обжитая его часть) оказалось не таким уж и большим – неудивительно, что он решил немного приумножить свои владения.

Ульрик, впрочем, как-то поведал, что Срединные земли простираются далеко на юг, но на вопрос Дика о том, не логичней ли было тогда поделить их на Северные и Южные, только пожал плечами.

В пути все больше молчали – зазря разговаривать днями напролет никто из них не привык. Дик мог бы многое порассказать о жизни на Земле, но предпочитал помалкивать и не трепаться насчет своего главного секрета.

Ульрик, многое повидавший в свое время, тоже был не особенно словоохотлив, исчерпав, видимо, лимит болтовни еще в первые дни похода, а у Бродена язык развязывался исключительно под выпивкой, которая, как ни старался он ее растягивать, кончилась так же быстро, как и ульрикова разговорчивость.

Так они и шли, разнообразия ради меняясь местами в своей небольшой цепочке, да изредка комментируя происходящее. Отвлекаться было, в общем-то, не на что.