Бежать-колдовать

***

Ночью его цинично, подло воспользовавшись бессознательным состоянием, избили. Огромными коваными сапогами прошлись по всему телу, не забыв ни одной мышцы, а в завершение зачем-то привязали к ногам гири и подвесили в таком виде к потолку, под утро положив обратно и заботливо укрыв какой-то тряпкой.

Во всяком случае, именно так чувствовал себя Дик спросонья. Каждое движение отзывалось болью, ноги объявили бойкот и отказывались двигаться, ладонь саднило, а голова была тяжелая, словно на нее напялили чугунную корону.

Ко всем радостям добавились здоровенные кровоточащие мозоли на ногах. Двигаясь, как девяностолетний старик, кряхтя и охая, он принял сидячее положение и откинулся обратно на сено. Вчерашний путь, пройденный на панике и адреналине с помощью такой-то матери, сильно огорчил организм, который теперь объявил забастовку и выставил условия в виде нескольких часов полной неподвижности. Дик не возражал – вставать сейчас было выше его сил, а терроризировать и без того ошарашенное тело было негуманно и непродуктивно.

Посох в этот раз, к счастью, был на месте. При желании его можно было без всяких проблем вынести, попутно не спеша разобрав конюшню – Дик все равно не проснулся бы. Вдобавок выяснилось, что пока он спал, за ним кто-то поухаживал. В лохани плескалась чистая вода, а вместо пустых вчерашних тарелок стояли новые, заполненные овощами и зеленью. Кувшин, разумеется, тоже обновили.

Да уж, повезло, что посох не сперли.

Набравшись храбрости, с трудом сел (тело при этом выдало что-то, подозрительно похожее на «твоюмать»), закинул в себя еду и упал на спину снова. Судя по свету, пробивающемуся сквозь щели в крыше конюшни, давным-давно настало раннее утро. Полоски света высвечивали столбики пыли, висевшей в затхлом воздухе. Пахло несвежим сеном. Марш-бросок отбил всякое желание путешествовать дальше, и теперь Дик тупо лежал в тишине конюшни и грустно пялился в потолок, разглядывая паутинку на притолоке и покусывая травинку сена.

Эх, а это ведь только первый день, что же будет дальше?

За стеной, во дворе, кто-то негромко разговаривал, но слов было не разобрать. Лошадь тоже не подавала признаков жизни – ее, скорее всего, увели на какие-нибудь полевые работы.

Неожиданно раздались звуки музыки. Голоса во дворе стали громче, музыка приближалась.