Бежать-колдовать

И если на земле он пообещал себе, что больше никогда и ни за что, то здесь, наверху, был готов уже в этом поклясться.

С каждым взмахом крыльев кресло немилосердно раскачивало и наклоняло в разные стороны. Дик подозревал, что чертово животное периодически специально закладывало виражи позаковыристей, стараясь сбросить со спины устроившихся в креслах назойливых насекомых. Ледяной ветер бил в лицо. Уши заложило уже через пять минут после полета. Мешок Дик кое-как прижал к стулу, но вот посох деть было совершенно некуда – пришлось в него намертво вцепиться, изредка на мгновение отрывая пальцы одной руки, чтоб быть готовым в любую секунду схватиться обратно.

Единственным положительным моментом этой пытки было исходящее от дракона тепло, благодаря которому несчастные пассажиры не окоченели в первые же полчаса полета. Периодически вообще становилось откровенно жарко – тогда отважный и находчивый пилот Грибрак бил транспорт поводьями, а тот, ругаясь, наверное, на своем драконьем языке, сквозь сжатые клыки выпускал в прозрачное небо струю огня, стравливая температуру.

Самое удивительное, что остальные пассажиры если и замечали возникающие неудобства, то не показывали вида. Держатели золотых билетов вообще развалились в креслах и бессовестно спали. Гоблин-стюардесса беззаботно поглядывал по сторонам.

Под драконом проплывали дороги, деревушки и города, время от времени закрываемые густыми шапками облаков. Дик этого не видел.

Через четыре часа он проклял и Срединное королевство, и Ауруса, и изобретателей этого чудесного вида транспорта, и до кучи себя за то, что согласился во всем этом участвовать. Тело онемело, зад по твердости мог соперничать с сиденьем, а ноги вообще перестали ощущаться как часть организма. Пальцы навечно скрючились вокруг посоха, и чтобы разогнуть их, понадобился бы гвоздодер. Деваться было совершенно некуда, все пространство для маневра ограничивалось возможностью двигаться седалищем параллельно креслу и слегка шевелить ногами. Дик уже пожалел, что недостаточно бережно к ним относился, пока была такая возможность.

Через восемь часов, когда он окончательно перестал понимать, что происходит, и дважды едва не выпустил посох из онемевших пальцев, на горизонте маленькой точкой показался Высьгород. Точка увеличивалась и разрасталась, и, в конце концов, обернулась городом, пауком вцепившимся в свои земли.