Зай по имени Шерлок

Однако все оказалось не столь печально, как я предполагал. В смысле, забираться в зловонную кучу с головой не пришлось. Осколки бутылок, похожие на те, что мы обнаружили ранее, валялись на самом краю кучи отбросов. Шерлок Зай, воротя нос и прикрывая его платком, пошевелил тростью осколки и, вполне удовлетворившись беглым осмотром, отошел подальше от мусорной кучи. Здесь он остановился, отнял от морды платок и вдохнул полной грудью утреннюю прохладу.

– Позвольте спросить, а что мы, собственно, искали?

– Подвески, – лаконично пояснил Шерлок Зай.

– Вы шутите? – Мои глаза округлились. – Вы искали подвески в горе отвратительных, дурно пахнущих отбросов? Какой дурень мог их туда выбросить?

– Потом, – отмахнулся Шерлок Зай. – Все потом, Уотерсон. А сейчас поспешим, время дорого.

И он, развернувшись, зашагал вокруг кабака.

– Куда мы направляемся теперь?

– В кабак.

– Что?! Но позвольте, не слишком ли ранний час для аперитива? – возмутился я.

По-моему, это уже несколько через край, шататься по питейным заведениям в столь ранний час, обладающим к тому же крайне сомнительной репутацией.

– Вы меня неверно поняли, Уотерсон. Нам необходимо кое-что уточнить. Подозреваю…

Что подозревал мой друг, я так и не узнал, поскольку из кабака донесся душераздирающий вопль песца, просочившийся даже сквозь толстые стены, закрытые окна и двери. Песец что-то кричал, но слов разобрать не удавалось.

– Кажется, я оказался прав, – таинственно заметил Шерлок Зай, крутанув в когтях трость.

– Поспешим же, друг мой!

Шерлок Зай сорвался с места и понесся к дверям кабака.

Толчком распахнув подпружиненные двустворчатые двери, он влетел в питейный зал и замер на пороге. Я не решился переступить порог и стоял у входа, придерживая створки дверей крыльями.

Зал был освещен слабо. Виной тому запыленные оконные стекла, оказавшиеся к тому же завешенными не первой свежести полинявшими занавесками в крупный горошек неопределенного цвета. Внутри ужасно пахло перегаром и табачным дымом.

Этот запах, похоже, за долгие годы впитался в сами стены и мебель, став некоей эмблемой заведения. В самом же кабаке царил невообразимый разгром: столы были смещены или перевернуты, стулья разбросаны, некоторые из них поломаны. Барная стойка в паре мест проломлена чем-то тяжелым, часть посуды разбита, ее осколки обильно устлали пол. А посреди зала стоял изрыгающий проклятия хозяин кабака, потрясавший лапами и потерянно озиравший неимоверные убытки.