Дракон на поводке

Трактирщик – вежливый, веселый мужичок, с пышными белыми усами и улыбающимися глазами. Общался он с нами по-свойски, словно мы его давние друзья.

- Ну что, касатики, еще по пивку? Когда еще в дороге такого славного пойла откушаете? Ну-ну, не мычите – кто ж с набитыми ртами говорит! Сейчас притащу!

Когда трактирщик пружинистой походкой ускакал куда-то в подсобку, я продолжил осматривать обитателей таверны. В углу – семья, видимо, купеческая. Отец, нахмуривший густые брови – во главе стола. Жена – рядом, смотрит как тот ест и, время от времени вздыхая, что-то жалобно ему рассказывает.

Дети, явно побаиваясь папашу, пытаются достать друг друга под столом – то пнув, то ущипнув. В другом углу – женщина среднего возраста в не очень приличном платье, открывающем любому желающему ее прелести, курит какую-то гадость и не сводит глаз с Жало, отвечающего ей многообещающим подмигиванием. В центре – группа молодых парней, видимо, местных. Заказали только выпивку и эмоционально спорят о какой-то ерунде.

Справа от нас, у окна – пара мужчин с серьезным видом. Едят молча, смотрят исключительно в тарелку, хорошо вооружены.

- Купеческая охрана, - сказала Елена, проследив за моим взглядом. – Не переживай, а то морщины раньше времени вылезут.

Жало усмехнулся, Наки нахмурился – он делал так каждый раз, когда кто-то произносил шутку. То ли пытался ее понять, то ли демонстрировал свое отношение к юмору в целом.

Я продолжал наблюдать. Слишком спокойны. Слишком собраны. Слишком молчаливы.

Даже купеческая охрана может позволить себе травить байки за столом, попутно оглядывая помещение, как это делаю я. Они же не интересовались происходящим вокруг. Словно уже нашли то, что искали.

Елена решила остаться здесь на ночь. Жало едва не плясал, услыхав эту новость, поглядывая краем глаза на вульгарную особу. Наки пытался протестовать – ему не терпелось пролить реки крови. Я наблюдал. Что-то мне здесь не нравилось.

Впрочем, подумал я, вряд ли здесь есть кто-то, кто сможет навредить дракону.

И с этой мыслью, которая, в общем-то, не избавила от колющего ощущения тревоги, я отправился спать.

Проснулись мы одновременно. От звука колокола. Я вскочил и прислушался. Между ударами колокола, кроме топота Елены, пыхтения Жало и возни Наки в таверне не раздавалось ни звука.

Мы здесь одни.

Выглянув в окно, я увидел, что на улице – ни души. Никто не вышел посмотреть, к чему звонит колокол. Никто не выглянул в окно.

Я спустился.