Хлопоты ходжи Насреддина

Помню, у меня…

– Ну, хватит, – устало закрыл глаза Шарифбек.

– Как скажете, – пожал плечами Насреддин и громко отхлебнул из пиалы. – А ведь мой прошлый ишак – мир праху его! – тоже был кази.

– Как так? – удивился Шарифбек.

– Очень просто: у него был к тому врожденный талант. И когда какой-нибудь кази рассматривал дела, тот, подобно ему, глубокомысленно качал головой, и никто не мог понять, кто из них кто.

– Да что ты себе позволяешь?! – в гневе вскричал оскорбленный до глубины души Шарифбек, приподнимаясь на локте.

– Не понимаю, чего вы так злитесь. Я просто решил немного развлечь вас, больного человека.

– Хватит с меня твоих пустых развлечений, – отрезал кази, надувая щеки.

– Как знаете, – опять пожал плечами Насреддин и налил себе еще чаю. – Но если вы желаете…

И вдруг двери распахнулись, и на пороге комнаты возник базарный староста Абдулла. Был он худ и высок, имел лицо с впалыми щеками и острый тонкий нос, под которым прятались узкие полоски губ, а колючий взгляд серых глаз неприятно брал за душу.

– Наконец-то! – воскликнул Шарифбек, которому до ужаса надоела болтовня Насреддина. – Вот и первое дело.

– О мудрый кази! – сделал шаг вперед Абдулла, обращаясь к Шарифбеку и не удостоив даже взглядом ходжу.

– Ты перепутал, Абдулла, – покачал головой Насреддин. – Кази – это я.

Абдулла непонимающе моргнул и уставился на ходжу, потом опять на Шарифбека, лежащего подле него.

– Он прав, – прокряхтел кази. – Я болен, и он замещает меня.

– Понимаю, – почтительно склонил голову Абдулла и повернулся к Насреддину. – О мудрый кази!..

– Это мы уже слышали. Давай по существу, – посерьезнел Насреддин.

– Мне сегодня приснился вещий сон! – начал Абдулла. – Его отец, – указал он пальцем на бедняка, – занял тысячу динаров у моего отца на то, чтобы разбить сад. Оба они умерли, но его отец не успел вернуть долг моему.

– Занятный сон.

– Я хочу, чтобы он либо вернул мне тысячу динаров, либо отдал свой сад в счет уплаты!

– О ходжа! – рванулся с места бедный человек и упал на колени у самого возвышения, на котором находился Насреддин. – Где же это видано, чтобы за сны отдавали сады? Он давно уговаривает меня продать ему сад за бесценок, но я не хочу его продавать. Я вырастил его вот этими самыми руками, и у меня больше ничего нет! – бедняк протянул к ходже мозолистые ладони.