Хлопоты ходжи Насреддина

– Мудрая мысль, о справедливейший и добрейший из всех кази, – поклонился Насреддин.

– Ты так считаешь?

– С мудростью трудно поспорить.

– Ну, ладно, иди. – Судья самодовольно выставил бороду вперед и выдвинул нижнюю челюсть.

– Но я хочу предостеречь вас от опрометчивого поступка, кази.

– Что такое? – мгновенно насторожился Шарифбек.

– Ни о чем не беседуйте с Зарифом. Он хитрая бестия и обязательно попытается обвести вас вокруг пальца, а у вас такое доброе сердце.

– У меня? – Кази уперся взглядом в лицо ходжи.

– Конечно!

– Да. Доброе, очень доброе… но ты зря беспокоишься: мне не о чем говорить с предателем.

– Простите мое любопытство, но как вы собираетесь поступить с ним?

– На днях его отправят в каменоломни, и там-то он уж точно присмиреет. Все, иди с миром! – повел рукой Шарифбек.

Насреддин отвесил еще один поклон и заторопился покинуть дом кази. Шарифбек же еще долгое время размышлял над случившимся.

Зариф всегда был труслив и завистлив. И еще невероятно жаден. К тому же у него имелась одна крайне неприятная черта: он все и везде вынюхивал, всюду совал свой нос, а это опасно, очень опасно.

Зариф был посвящен во многие дела судьи – так уж вышло. Но кто мог знать, чем может обернуться дело. Нет, лучше всего избавиться от Зарифа раз и навсегда, пока под ним, под кази, не заколебалась почва, и он не рухнул подобно подрубленному топором лесоруба дереву.

Ходжа тем временем обошел дом кази и вошел на тюремный двор, где у высокого забора, обняв копье, дремал стражник.

Заслышав шаги, он очнулся и заморгал гноящимися глазами, но то был лишь Насреддин, которого стражник теперь считал другом кази, и потому ему даже не пришло в голову спросить, что он тут делает.

Насреддин, убедившись в равнодушии охранника к его персоне, быстро прошел к забранному тяжелой железной решеткой колодцу и нагнулся над ним.

– Эй, Зариф! – позвал он.

– Ходжа? – встрепенулся бай, отлипая от выложенной камнем стены и входя в круг света. – Это ты?

– Я, я.

Ну как ты себя чувствуешь?

– Ты ведь знаешь, ходжа, что я невиновен, – проигнорировал вопрос Зариф.

– Знаю, конечно.

– Знаешь? – Зариф нашел в себе силы удивиться.

– Разумеется. Я еще не выжил из ума.

– Но тогда… тогда почему я здесь?

– А разве ты не заслужил этого?

– О Насреддин! – взмолился бай, протягивая к ходже руки. – Прости ради Аллаха. Разум мой помутился.

– Я заметил. Но разве помутнение рассудка извиняет твой поступок?

– Нет мне прощения.