Хлопоты ходжи Насреддина

– Пошли домой.

Окольными путями, стараясь держаться как можно дальше от переполошенного района, они добрались до мечети, и мулла первым юркнул в любезно приоткрытые слугой ворота. И застыл, словно ноги его приросли к земле.

– Вы чего, хозяин? – спросил Гази, входя следом и затворяя ворота, но разглядев, что так напугало муллу, слуга скользнул прочь со двора и задал деру.

– Ма-ма, – по слогам проблеял мулла, чья бледность стала заметна даже сквозь приличный слой грязи, и прилип спиной к створке ворот.

На его любимом топчане в окружении свечей, установленных по резному деревянному ограждению, с пиалами в руках сидели два… шайтана! Неяркие колышущиеся отсветы, отливавшие красным, скакали по их страшным размалеванным клыкастым мордам и длинным закрученным рогам.

– Здравствуй, брат шайтан! – сказал тот, что был пониже ростом и менее широк в плечах.

– Н-но в-ведь, м-мечеть!.. – пролепетал мулла.

– Э, какие мелочи! Вот если бы здесь жил праведник. Так что заходи, присаживайся, – указал щуплый на место рядом с собой.

– Я… – во рту у муллы пересохло, и язык прилип к гортани.

– Кровь пить будешь? Свежая! – похвастался шайтан и сделал глоток, причмокнув губами. – Ух, вкуснотища!

Мулла закатил глаза и сполз по створке ворот на землю.

– Послушай, ходжа, – сказал плечистый и высокий шайтан, стягивая с головы рога, – а не перестарались ли мы с тобой?

– Нет, Икрам, в самый раз, – ответил Насреддин, выплеснув остатки чая в сторонку.

– А что если он того, помер? Вдруг не выдержало сердце? – взволнованно произнес Икрам, приподнимаясь с топчана. – О всевышний, какой грех на душу!

– Разве у него есть сердце? – прищурился ходжа. – К тому же он столько сил сэкономил на совести, которой у него нет и в помине, что их вполне достанет и на более сильные потрясения.

– Хорошо, если так.

– Ну хватит рассуждать. Нужно завершить начатое, пока он не очухался.

– Думаю, он не очухается еще очень долго, – произнес Икрам, присмотревшись к рогатому мулле, и они с ходжой расхохотались.

Глава 11. Конец муллы

– М-м-м, – завозился мулла, приходя в себя. Корочка подсохшей грязи лопнула и отслоилась чешуйками от бараньей шкуры.