Хлопоты ходжи Насреддина

Но Шарифбек только ворочал розовой, с багровыми полосками шеей, усердно отводя глаза. Мулла – конченый человек, и Шарифбеку никак не хотелось последовать его участи.

– Разве ты не слышал, что сказал кази? – приблизился к мулле Насреддин. – Он ничего не может сделать для тебя. Вставай и пошли.

– Куда? – шарахнулся мулла от ходжи, выдергивая плечо из его руки.

– Как куда? В мечеть. Ты соберешь свои вещи и уберешься отсюда, куда посчитаешь нужным. Такой мулла никому не надобен, и прихожан у тебя больше нет.

– Пощади, о Насреддин! – взмолился мулла.

– Да, я понимаю – это очень страшное наказание для тебя. Но ты меня с кем-то спутал: я не кази и не пресветлый эмир, чтобы щадить или не щадить. Вставай уже и идем!

Мулла сдался. Убитый горем, он с трудом поднялся на ноги и поплелся в окружении людей в свое бывшее жилище. Бараний череп остался лежать во дворе кази.

– Эй, старик! – окликнул ходжу Шарифбек, словно запоздало опомнившись.

– Что вам, почтеннейший? – Насреддин неспешной походкой вернулся к лестнице.

– М-м, я хотел спросить тебя, – замялся кази, выпячивая нижнюю губу. – Когда ты грозился предоставить свидетеля – кого ты имел в виду?

– Разумеется, всевышнего! – воздел ладони к небу ходжа. – Кто лучше него может знать муллу? Да и мулла похвалялся, будто ему ведомы все его помыслы как свои собственные.

– Всевышнего? – поразился Шарифбек.

– Не понимаю тебя, кази. Разве, господь наш недостоин выступить свидетелем в твоем суде или ты ему не доверяешь? Или мы не призываем Аллаха в свидетели, когда клянемся или хотим доказать свою правоту?

– Нет, нет, что ты, – кази замахал руками на ходжу. – Я вовсе не то имел в виду. Разумеется, Аллах – лучший из свидетелей, которого только может пожелать правоверный.

– Я рад, что и в этом животрепещущем вопросе мы с вами нашли общий язык, почтенный кази.

– Да, да, прощай, – промямлил Шарифбек, глядя вслед удаляющемуся Насреддину. – Уф-ф, кажись, пронесло. Но с этим нужно что-то решать. И срочно!

С этими словами он развернулся и вошел в дом, откуда уже доносились до его обоняния аппетитные запахи свежих лепешек и жареного мяса, дурманящие разум голодного кази, – важнее еды сейчас для Шарифбека не было ничего на свете.

Глава 12.