Берендеевские хроники

 

   Иду вслед за веревкой, занозы блин, хватаю, чувствую, что вскоре на клубок с иголками буду в скором времени похож, но терплю - оно того стоит для будущего звездного часа. 

   Рывок! 

   И вылетаю я на поляну, где картина маслом открывается передо мной. Лежит мой дед в глубоком состоянии страбизма, такой уставший, а из зада у него торчит моя стрела, покачиваясь опереньем, как дорожный знак - въезд запрещен. Увидал он меня, сразу оживился и как начал говорить цветисто, с эпитетами, да так ласково, по отечески, что я заслушался, открыв рот.

 

   - Ты, имбецил редкостный, - говорит дед, - зачем мне в жопе второе отверстие сделал, твою мать семь на восемь? У-у-у раздолбай через вату тебя, через марлю, ты же меня в усмерть ранил! Ну, держись, снайпер хренов, я тебе таких пенделей сейчас отвешу! 

   Он попытался встать, но торчащая из зада стрела не способствовала резким движениям, а наоборот, принуждала к спокойному лежачему отдыху.

Так что дед опять откинулся на живот и проклял меня: 

   - Ты, моль бескрылая, остолоп каких мало, повинен будешь в смерти моей. За это проклинаю тебя. Так что, ты до тех пор не сможешь вернуться в родное селение, пока не сделаешь три добрых дела не по корысти, а по душевному призыву. 

   

   - Теперь понял, почему я не могу вернуться в родное селение? - закончив свой рассказ, задал мне вопрос Васька. 

   - Понял, - ответил я, после чего поинтересовался: 

   - И что, помер дед? 

   - Куда там, - махнул лапой Васька.

- Я его на своем несчастном горбу до самого селения пер, а пока пер, очень много неизвестного узнал о себе из дедовых уст. Когда пришли домой, ему благополучно вытащили из зада стрелу, но прозвище двухдыр к нему прилипло накрепко. 

   - А может, ты по-быстрому сделаешь три добрых дела не по корысти, а по душевному призыву и вернешься? - с надеждой произнес я. 

   - Не могу, - тяжело вздохнув, произнес Васька.

- Вот если мне заплатят носками, то, пожалуйста, хоть тысячу добрых дел, а вот по душевному призыву - ну никак. Менталитет, понимаешь ли, у меня такой. 

   - И как долго вы живете? - совсем потухшим голосом поинтересовался я. 

   - Не знаю, никогда не считал, - как-то безразлично ответил Васька. - Но если перевести на ваш, человеческий возраст - примерно двести или триста лет.