Лёха - сокрушитель Вселенной

Да только ладом, а то перемывать заставлю.

Он вручил ей посуду вместе с ухватом и вернулся к печке. Охрютка уже шуршал по дому, натирая стол мокрой грязной тряпкой, да только больше размазывал грязь.

— Ты, сука, безрукий совсем? — вопросил Паладин, и мужик ускорил движения примерно в два раза. — Нормально давай, бля. Тряпку в воду, а потом отжимай, всему вас учить надо, тупорогие.

Процесс пошёл чуть лучше, и на столешнице из-под слоя грязи начал показываться первоначальный цвет деревянной доски.

— Так, бля, где братец твой? Гаситься вздумал, падла, — хмыкнул Избранный.

— Тутачки я! — воскликнул тот, забегая в избу ещё с двумя вёдрами воды.

— Тряпку бери, начинай пол мыть. Руками, чтобы блестело всё, нах, — приказал Герой.

Сейчас, когда все были пристроены к делу, можно было, наконец, заняться готовкой. Он пошарил по заначкам, мешкам и ящикам, нашёл мешочек какой-то крупы, похожей на перловую, небольшую горсточку соли, бережно завёрнутую в кусочек ситцевой ткани, и почерневший шматок прогорклого сала, которое Лёха сразу выбросил.

— Так, Петрович, тебе как самому умному здесь, ответственное задание, — произнёс он. — Метнись до соседей, принеси масла. Понял?

— Понял, я же умный, — петух гордо выпятил грудь и убежал по заданию.

Лёха почесал затылок, прикидывая, что из этого можно приготовить съедобного. В этот момент как раз вернулась Фекла с чугунком. Лёха придирчиво осмотрел посудину, даже провёл пальцем по донышку, словно въедливый ревизорро из телевизора.

— Хули вылупилась, ложки бери, ножи, поварёшки, и бегом обратно, тоже перемывать, — приказал Герой.

Баба что-то недовольно пробурчала, но спорить не осмелилась.

Лёха поставил чугунок на стол, потом взвесил в руке мешочек с перловкой.

— Суп-рататуй... Вокруг вода, а в центре...

— Лёха! — перебил его влетевший в избу Петрович. — Я масло принёс!

— Красава, бля, — Лёха не поскупился на похвалу. — Вон там положь. Теперь беги, сальца замути где-нибудь, а то придётся тебя самого на тушняк пустить.

Чугунок наполовину заполнился крупой, затем Лёха долил чистой воды. Открыл печку, кочергой поворошил угольки. Жар они всё ещё давали. Ловко, будто всю жизнь он только и орудовал ухватом, Лёха отправил полный чугунок томиться в жаркой утробе русской печи.

— Так, бля. Ложка, — сказал он. — Где эта чувырла?

Охрютка и Липатка до сих пор тёрли и скребли, и благодаря их стараниям избушка даже начала преображаться.