Врата. За синим горизонтом событий

Ведь он так любит сны.

Я же в них особого смысла не вижу… Правда, это было только в начале эксперимента. Но потом что-то случилось, и я превратился в новообращенного.

Однажды утром я проснулся от сна, такого неприятного и в то же время такого реального, что я какое-то время сомневался, сон это или действительность. Он был настолько ужасен, что я долго не осмеливался поверить, что это всего лишь видение. Он так меня потряс, что я принялся его записывать как можно быстрее, фиксировать на бумаге все, что мог припомнить.

Но тут зазвонил телефон. Я ответил и в ту же минуту совершенно все забыл! Ничего не мог вспомнить! Пока не взглянул на свои записи. И вся картина сна вновь встала передо мной.

Когда же через день-два я увиделся с Зигфридом, я опять все начисто позабыл! Как будто ничего и не было. Но я сберег листок бумаги и прочел его Зигфриду. Это оказался один из тех редчайших случаев, когда, как мне кажется, Зигфрид остался доволен собой, а заодно и мной. Он целый час возился с этим дурацким сном. Находил символы и значения для каждого эпизода.

Уже не могу вспомнить, что происходило во сне, знаю только, что мне было совсем не весело.

Кстати, знаете, что самое забавное? Уходя от Зигфрида, я выбросил листок и теперь даже ради спасения собственной жизни не смог бы сказать, о чем был тот сон.

– Я вижу, вы не хотите говорить о снах, – снова обращается ко мне Зигфрид. – Может, желаете поговорить о чем-нибудь конкретном?

– Нет.

Он не отвечает сразу, я знаю, Зигфрид ждет, чтобы я что-нибудь сказал.

Поэтому я пытаюсь удовлетворить его желание:

– Можно задать тебе вопрос, Зигфрид?

– Как всегда, Боб. – Иногда мне кажется, что он вот-вот улыбнется. Я имею в виду – улыбнется по-настоящему. Так, во всяком случае, звучит его голос.

– Мне бы очень хотелось знать, что ты делаешь со всем, что я тебе рассказываю?

– Я не совсем уверен, что понял ваш вопрос, Робби. Если вы спрашиваете о программе сохранения информации, ответ будет сугубо технический.

– Нет, я не это имел в виду.

Я колеблюсь, стараясь точнее сформулировать вопрос, и в то же время удивляюсь, почему задаю его. Думаю, это связано с Сильвией, бывшей католичкой. Я завидовал ей, говорил, что глупо с ее стороны оставлять церковь, особенно исповеди. Внутренность моей головы набита сомнениями и страхами, от которых я не могу избавиться. Мне хотелось бы излить их исповеднику. Я так и вижу, как выплескиваю все это священнику, принимающему исповедь, а тот, в свою очередь, епископу.