Адепты меча и условностей

Он пытался не паниковать, хотя отогнать страх не выходило. Что-то тянуло вниз, было сложно даже просто держаться на воде. Казалось, тело тяжелеет. Руки точно прибавили в весе и каждый взмах давался с трудом. Его скрыло — вынырнул. Скрыло ещё раз — захлебнул полный рот воды. В голове загудело. Он всё меньше понимал, где берег. Он молотил руками по воде, забыв об усталости. Главное было не утонуть прямо сейчас. Не уйти под воду на вдохе. Продержаться ещё хоть немного. А потом… Потом стало спокойно. Ледяная игла пронзила сердце, но больно не было.

Наоборот. Всё в нём как будто встало на свои места. И холод уже не донимал. Мир вокруг медленно истлел.

Он очнулся на берегу. Продрог до костей. Солнце давно скрылась. Над головой плыла полная луна. Прибрежная трава, высокая и жесткая, хлестала по лицу, пригибаемая к земле сильным ветром. Голова казалась вдвое больше и тяжелее, чем обычно. И болела жутко. Нигель не помнил, как выплыл. Судорога так и не прошла, но боль ослабла. Разве что — приходилось хромать.

Да и то — идти становилось легче с каждым шагом. Только земля странно покачивалась.

— Глупцы считают, будто дважды потеряв Галеана, Мортис возненавидела живых. — Даже на привале, носферату не спешился. Его конь, быстроногий и жуткий, меланхолично топтал имперскую траву.

— А мне рассказывали — не глупцы, прошу заметить, а настоящие старейшины — будто Солониэль немного двинулась рассудком из-за того, что слишком увлеклась загаром. С тех пор, де, все в ваших Ордах стараются не проводить на пляжах слишком много времени.

Оттого и бледные такие.

Прошелестев что-то осуждающее, умертвие оказался между гномом и сущим. Он двигался легко, так что трава под его ногами не приминалась. Каждое движение сущего, напротив, было тяжелым и резким. Словно Лан-Дуул каждый раз мирился с сильной болью. Раскрыв искаженную, широкую пасть, он остановился перед умертвием. Неру поднял забинтованную ладонь и немёртвый, до сих пор пугавший Нигеля своим видом, нехотя отступил.

— Кагерик, ты знаешь, что я высоко ценю твои воинские умения и доблесть.

Но, пожалуйста, не дразни Лан-Дуула. Мы с Неру смотрим на твоё ёрничанье сквозь пальцы. Но сущий принимает всё слишком близко к сердцу. — В подтверждение слов носферату, Лан-Дуул завыл. Да так, что Нигель похолодел. — Впрочем, кое в чём наш половинчатый наёмник прав. Небесное пламя открыло… тогда ещё Солониэль глаза на одну простую вещь. Живая плоть тленна. Сокровище Бетрезена, Невендаар, с рождения был обречён на увядание.