На ступнях и копытах

— С меня брезент, с тебя лопата, договорились?

— Пакля, да ты романтик!

— А ты сомневался?

— Вижу, что зря, — посмеялся Джаст, в очередной раз потрепав девушку по голове так, что та взвыла. — Договорились!

— Чайник, — буркнула Имир, раздраженно распутывая дреды.

— Помню.

Дверь на кухню захлопнулась. Дверь операционной распахнулась. На пороге возникла розовощекая Леоля, как и предсказывала Имир, в окровавленных перчатках и даже чепчике. Что-то новенькое. К счастью, никаких запчастей она не держала. Лицо подруги воодушевленно сияло.

— Имир, ты не поверишь!

— Уговорила, не верю.

Верить не хотелось, смотреть тоже, а разгребать – тем более. Из операционной благим матом орала Виви. Леоля, ойкнув, нырнула обратно. По всей видимости, что-то забыла. Лишь бы не в господине Ремизе. Если кентавр переживёт операцию, он заслужит почетную доску. Ох, если.

Глава 21

Наверху тихо «текла» расплавленная крыша. Накрашенные ногти на ногах в цвет вырви-глаз (из коллекции Леоли, конечно же) неторопливо сохли.

Мартин лежал на коврике и со смачным хрустом грыз засушенный свиной пятак. Суэ, прилипший мордой к стеклу, пилил несострадательного пса крошечными глазками, но фокстерьер старательно его игнорировал и делиться со всеядным аксолотлем не собирался. Мартину и броненосца с лихвой хватало – его девушки теперь стали подкармливать целенаправленно и, по собачьему мнению, куда вкуснее.

Имир с ленцой перебирала рентгеновские снимки, просматривая их на свет. Мансардное окно над диваном располагалось весьма удачно.

Солнечные лучи, падающие сквозь рентген, окрашивали аспирантку в синие и зеленые цвета. Впрочем, не столь отличные от её привычного оттенка кожи. В доме стоял мир и покой. Такой хрупкий и не вечный.

Мартин подскочил, вильнул хвостом и залился громким лаем. Паразитолог поморщилась. Собаки — отличные животные. Были бы они немые, вообще цены бы им не было! Пёс, громко топая и не замолкая ни на секунду, сбежал вниз по лестнице. Спустя мгновенье лай сменился кентаврской речью:

— Пакля!

— Да.

— Можно тебя?

— Да.

— Спустись!

— Нет.

Пауза.

— Ты издеваешься?!

— Нет, — совершенно издевательским тоном откликнулась Имир, — извини, у меня лак на ногах сохнет. Очень надо — поднимайся сам. Или пришли Мартина.

Рычание. Девушка прекрасно знала, что рычал не фокстерьер. Джаст — мастер издавать различного рода звуки, начиная от фырканья и заканчивая скрежетом зубов. А главное, с каким чувством! Имир нарадоваться не могла.

Лестница задрожала.