На ступнях и копытах

Собака попыталась достать нахального дармоеда, но, изгвазданный снизу донизу, он выскальзывал из пасти. Мартин и не подозревал, что враг придерживался невероятно коварного и тактически продуманного плана. Благодаря схожей с ежами анатомией животное могло разворачиваться наполовину. Находясь под защитой бронированной спины, зверёк, не заморачиваясь правилами хорошего тона и лёжа в миске с ногами, руками и хвостом принялся есть кашу. Подобной подлости пёс не ожидал. Оскорблённый до самой глубины души, он стал пинать плошку носом.

Со второго пинка плошка вместе с броненосцем и кашей перевернулась. Зверь, облаченный теперь в двойную защиту от кариеса и собаки — панцирную и жестяную – припал к земле и громко чавкая продолжил вылизывать миску изнутри. Ну какой подлец! Мартин гневно залаял. Броненосец зачавкал быстрее. Терпение пса кончилось. Фокстерьер замахнулся и поддал лапой по ненасытному зверю, отправив того в далёкий полёт. Любитель чужих харчей сделал несколько кувырков, развернулся и нырнул в нору под банной. Мартин подбежал к миске. Та блестела от чистоты.

— Мазила! И того тридцать восемь против двенадцати. Пакля, ты иголкой-то по пациенту попадаешь? — залихватски раскручивая подкову на пальце и светясь от самодовольства, с ехидством спросил Джаст. Они играли в «метание подковы»[2] около часа. Игры на меткость никогда не относились к числу сильных сторон Имир. Впрочем, любые мало-мальски активные мероприятия, требующие силы, ловкости и прочих физический телодвижений, не были её коньком.

Зато были коньком кентавра. Парень замахнулся и бросил. — Еее! Прямо в яблочко!

— Радуешься, словно ребёнок, — тоскливо заметила девушка, наблюдая, за остервенелыми раскопками Мартина.

Броненосец давно успел выскочить с другой стороны банного домика и удрать со двора. Но фокстерьер об этом не знал и продолжал целеустремленно рыть. «Упахается — будет крепче спать. И ногти стричь не придётся», — цинично подумала аспирантка.

— А ты обижаешься, словно ребёнок, — не остался в долгу Джаст, подбирая с земли подковы.

— Не умеешь ты проигрывать, Пакля!

— Я? — искренне удивилась врач. — Я умею проигрывать, поверь. Я проиграла, ты победил, признаю. — Ветеринар подняла руки в знак покорности. — Доволен?

— Не очень, — хмыкнул кентавр. — Кидай давай. Хочу обыграть тебя всухую!

— Бессердечное ты существо, — вздохнула Имир, бросая не целясь. Подкова по обыкновению приземлилась в противоположенную от колышка сторону. — Глупая игра.