На ступнях и копытах

Девушка злобно огрызнулась, что это вовсе не сумка, а косметичка, и господину пограничнику нечего лазить по дамским вещам. Ответ Леоли только раззадорил интерес служителя закона, и он немедленно потребовал открыть подозрительную кладь для досмотра. Знал бы он, о чём просил. Спрыгнув с верхней полки, Леоля села на корточки рядом с сумкой и прежде, чем нажать на кнопку застежки, зажмурила глаза и отвернулась. Пограничник, возможно, человек и опытный, но бесспорно наивный. Зря он не последовал примеру девушки.

Грянул взрыв. Недальновидного мужчину смело с ног. Леоля не соврала, назвав сумку косметичкой. Фонтан косметики, «брызнувшей» наружу, мог гордо увенчать собой любую ратушу. Помимо косметики, на свет божий также вылетели конфеты, латексные перчатки, туфли на шпильках, кровоостанавливающий зажим, пять пар солнцезащитных очков, ампулы, шипастый браслет, перевязочный материал, анатомические кишечные ножницы, плитки шоколада, цапки[1], две бутылочки девяностопроцентного спирта, десяток зажигалок, проволочная пила Джигли[2], на которую были незатейливо нанизаны цветные стеклянные бусины, и многое-многое другое. А кульминацией стали пролетевшие мимо носа Имир и метко вонзившиеся в потолок вагона два скальпеля. «Хм, глазной брюшистый и остроконечный», — флегматично опознала старых знакомых девушка и перевернулась на другой бок.

Разумно предположить, что после столь бурной демонстрации потаённых закромов женской косметички пограничникам следовало повязать Леолю, высадить из поезда и незамедлительно сопроводить в ближайший участок гарды[3].

И на сей «радостной» ноте путешествие девушки и закончилось бы. Но в дело вмешался руководитель дурдома на выезде. Госпоже Сытклю, невозмутимо наблюдавшая за всем происходящим со своего места, удалось успокоить шокированных мужчин и объяснить суть да дело. Леолю не арестовали и не высадили, а жаль. За оставшееся время пути она успела вынести Имир весь мозг.

С поезда, тем не менее, пришлось сойти им всем.

Пересадка. Занимательный маршрут, ничего не скажешь. Из Швенто-Вису компания выехала засветло первым туманным экспрессом. Ехали двое суток. Остановка в Дрофе — конечная. Пассажирам, держащим путь дальше на юг страны, следовало пройти в противоположный конец вокзала, с пугающим хрустом ступая по потрескавшейся плитке махрового века. Железнодорожный вокзал в Дрофе нуждался в капитальном ремонте последние лет сто.