На ступнях и копытах

Аспирантка не отвлеклась от работы и не повернулась в сторону вошедшего. Она и без того прекрасно знала, кто стоит на пороге. Знала она и что последует дальше.

— Опять ты тут торчишь? — критично смотря ссутулившуюся над микроскопом паразитолога проговорил кентавр. — Пакля, ты на улицу иногда выходишь или корни успела пустить, м? Геморрой заработать не боишься?

— И тебе здравствуй, Лошадиные уши, — безмятежно отозвалась аспирантка.

Джаст стал первым, кто начал обращаться к Имир по прозвищу. Девушка редко принимала чужое отношение близко к сердцу, а уж подобное ребячество — тем более.

Но оставаться в долгу — не в её стиле. Подметив болезненную реакцию парня на любые намёки или обсуждения его лошадиных ушей (которые Имир со своей стороны считала великолепными и с лихвой компенсирующими остальные недостатки кентавра), она стала подло бить по больному. Джаст скрипел зубами, но терпел, и не подумывая прекращать собственные нападки.

Имир задумчиво уставилась в окно.

— А что там интересного?

— Мир, — лаконично ответил кентавр, в очередной раз стерпев, — представляешь, помимо паразитических гадов существует и другая жизнь вокруг! Но я сомневаюсь, что твой проформалиненный мозг способен осознать нечто подобное.

— Куда ему! — охотно подхватила девушка. — Но, следует заметить, он у меня, по крайней мере, есть. Чего нельзя сказать о некоторых присутствующих.

— По-моему, ты нарываешься, Пакля, — прорычал Джаст.

— С чего бы? — неподдельно удивилась Имир. — Я имела ввиду Fasciolahepatica иначе известную, как печёночная двуустка или печёночный сосальщик.

— Ветеринар услужливо подсунула под нос кентавру предметное стекло[5] с лежащим на нём паразитом. Парень поспешно отшатнулся. — Паразитические черви, к твоему сведению, лишены такого хлопотного органа, как головной мозг.

— Могу заметить, не они одни, — презрительно бросил кентавр.

— Совершенно верно, — и бровью не повела девушка, — строение многих представителей фауны исключает мозг. Однако они прекрасно обходятся и без него.

Есть над чем задуматься, верно? — Имир выжидательно посмотрела на парня.

Джаст досадно махнул хвостом. Разговоры с врачом всегда заканчивались одним и тем же: он неизменно чувствовал себя полным идиотом. Колкости кентавра не задевали толстокожую аспирантку. Она никогда не выказывала ни злости, ни обиды. А Джаст выдавал себя с потрохами. Его возмущенно раздутые ноздри, сжатые губы и нервно подрагивающие уши — красная тряпка для жадной до игры по нервам Имир.