Двенадцать месяцев

Моя лошадка не королевских кровей, - женщина ласково потрепала гриву. – Да и дороги лишь ближе к столице хороши. Так что нам не меньше трёх дней до Нистры ехать.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своём и слушая шум реки, бежавшей рядом с дорогой. Постепенно на поднимавшемся рядом с ней горном склоне исчезли небольшие поля со следами убранного урожая. Теперь дорога петляла, повторяя изгибы реки по склону, заросшему негустым, прозрачным лесом.

Несколько раз навстречу попадались то всадники, то телеги, неторопливо трюхающие по дороге.

Леи с удивлением смотрели на темноволосого Хаммариса, но присутствие рядом с ним Хельги, чьи светлые волосы и черты явственно говорили о лейской крови, их успокаивало.

Солнце поднялось высоко и даже немного пригревало, когда Эсти решил сделать привал. До этого они несколько раз останавливались для отдыха, но ненадолго. А сейчас он решил дать отдых лошадям и заняться обедом. Выбрав подходящее место, съехали с дороги, чтобы не мозолить глаза проезжающим. Всё же по их взглядам Хаммарис ясно читал неприязнь, что испытывали многие к чужеземцу.

Сам Эсти собирался ограничиться горячим чаем и холодными кусками сыра и ветчины, купленными в таверне, но Хельга всыпала в кипящий котелок какой-то порошок, превратившийся через короткое время во вкусную кашу с ягодами.

– Это крупы, обработанные специально для путешествий, - пояснила она.

Вместе с сытостью пришло и благодушие. Эсти решил, что готов пообщаться с Хельгой. До сих пор при попытке сделать это ему бросались в глаза её лейские черты – яркие синие глаза, белые волосы, и накатывало раздражение.

Разумом он понимал, что она не враг, но ставшая за войну инстинктом привычка видеть в леях смертельную угрозу брала верх.

– Скажи, а из ваших кто-то к нам ездил искать своих?

– Нет. Я потому и устроилась в той таверне. Надеялась, что кто-то поедет, а я с ними. Но пока никто.

– Что, никому оказались не нужны ваши ублюдки?

В лице Хельги что-то дрогнуло при грубом слове и Эсти на миг стало стыдно. Женщина годилась ему в матери, а при своей он никогда бы так не сказал.

– Почему же? Нужны, хоть и не всем… Просто бояться к вам ехать.

– Это правильно, что боятся. А ты что же?

– А мне терять нечего. Сын погиб, и я даже не знаю где его прах. Я одна. Его дитя – моя последняя надежда.

Женщина отвернулась и стала смотреть на синеющие вдали горы. Хоть сын её был врагом, Эсти промолчал. Вспомнил, как его мать тосковала о Женис, простив дочери даже предательство.

– Ладно, не переживай.