Двенадцать месяцев

И хорошо, что сдержался. Главное сейчас не спугнуть. Ничего, терпению он хорошо обучен.

О том, что Вета пришла, он узнал раньше, чем услышал её голос и шаги на крыльце. Просто почувствовал. Отложил колчан и направился в сени. Лёгкий сумрак смягчал черты и Вета сейчас показалась ему так похожей на Лану, словно старшая сестра. Пётр потянулся помочь ей снять короб, висевший за спиной, но женщина отшатнулась:

– Не надо! Я сама!

Пётр спрятал улыбку. Этот торопливый отказ выдал её неравнодушие.

– Что ты, Вета. Уж короб-то я помогу.

Тебе же неудобно, - и не слушая возражений, снял его со спины женщины.

В комнате ведунье ненадолго замерла, словно в растерянности. Пётр тоже не сразу вспомнил о словах, так остро нахлынуло ощущение её близости. Жаркий и душный тёмный поток на мгновение поймал их в плен, притягивая друг к другу. Но Пётр устоял. Не время.

– Что скажешь, госпожа Вета, когда выходить будем? – хрипловатым от долгого молчания голосом спросил он. – На закате или уже после?

– На закате. Пока дойдём до места, что присмотрела, как раз стемнеет.

– Тогда уже пора и выходить.

– Да. Я специально так подгадала. Только подготовимся. Вот, оберег возьми, - и Вета протянула ладанку. – Это с одолень-травой.

Пётр подошёл ближе и наклонил голову, предлагая ведунье самой её надеть на его шею. Вета приподнялась на цыпочки и на минуту прильнула, накидывая кожаный шнурок. Сквозь шум крови в ушах Пётр расслышал, как певучим шёпотом женщина произносит:

– Одолей горы высокие, долы низкие, озера синие, берега крутые, леса тёмные.

Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретивого сердца, во всем пути и во всей дороженьке, береги от зла добра-молодца.

Отступив на шаг, Вета осмотрелась и спросила:

– А где стрелы твои и сковорода?

– Вон, - Пётр махнул рукой. – А сковорода-то зачем? От тварей отбиваться?

– Я колюку-траву принесла, стрелы твои окурим, чтобы промаха не знали.

– Сковорода там, на печи.

Женщина загремела посудой и от этого домашнего звука у Петра потеплело на сердце. Хоть то, чем сейчас занялась Вета, мало походило на обычные бабьи хлопоты, но не всегда же она волшбой занимается.

Иногда и блины печёт. И Пётр понял – сделает всё, чтобы те блины пекла она в его доме.

Спокойней на душе стало и от запаха горящей травы, речитатива, что приговаривала Вета, пронося стрелы над дымом. Тут уже Петру вспомнился волхв княжеский, что вот так же готовил их к походу.

– Вот и всё. Готово! – Вета протянула ему стрелы и взмахом руки над сковородой загасила огонь.