Быть Бакланом Часть I. Маша и медведи

Но был прерван беспрекословным жестом, типа «чмоки-чмоки», а если грубо, то «заткнись» - Пьер сомкнул пальцы в щепотку - и Макс повяз в невидимом киселе, из его горла больше не доносилось ни звука.

Параллельно с этим под сводами пещеры разнесся чистый ясный речитатив верного заклинания.

Пьер даже рассмеялся над тем, как все было просто. И не нужны были все эти птицы, пентаграммы, вся эта шелуха и мелочевка. Нужны были всего лишь парочка артефактов и верные интонации. Правда, прошлое все равно было не исправить.

Ящерица, мигнув, слиняла по своим делам. Птица вырвалась из рук зазевавшегося Потапа и взметнулась вверх, там, в своде пещеры имелось вентиляционное отверстие, через которое она и вылетела на свободу.

И остались только наши и не наши.

Пьер достал рубины и, по одному, сжал в кулаке в красную крошку, которую подбросил в воздух. Та, с тихим звоном играя блестками, растворилась в магическом пространстве. Кулон был нещадно смят, камень вынут и спрятан за пазуху.

«Все! Нет больше никакой связи.

Наконец-то, будто камень с души свалился! Тянущее тяжелое чувство, будто из тебя высасывают магию до самой последней крохи - тянут, будто за душу якорь прицеплен, а к нему канат, ведущий в омуты тьмы, где неисчислимой армадой прицепляются все новые и новые души, и все они тянут-тянут, не оставляя Баклану и толики волшебства. Будто все это время он стоял на краю, с которого должен был свергнут в бездну, но держался из последних сил на одном только упрямстве.

Пьер на секунду закрыл глаза, отгоняя эти страшные картинки, и спокойно выдохнул. Теперь уже все хорошо.

- Ты кто такой? – вышел из-за спины Макса тот Самый Главный, усатый-полосатый. – Откуда знаешь язык так четко? – он вгляделся в Пьера.

- Папа? – поморщился Пьер, опознав в усатом Бармалее своего нерадивого родителя.

- Петька? – ахнул усатый.

- Чапаев! – пошутил Михей, так ему весь этот диалог понравился. К тому же, Самый Главный и правда напоминал красного командира характерными усищами и волной чуба над челом.

Вот только папаня не был поклонником Василия Ивановича. Он просто фанател от книги Пелевина «Чапаев и Пустота», после чтения которой увлекся духовными практиками и, по сути, был потерян для семьи и общества.

- Вот, значит, до чего ты дошел, - поморщился Пьер, глядя на нерадивого папашу и на свору его помощников. – Договоримся: я не трогаю ваших, вы не трогаете моих.