Надежда умирает последней!

- Тут люди с ребенком жили, - протянула Светка. – Смотрите, кроватка для малышков стоит.

Сеструха прошлась вдоль полки, заставленной игрушками, рассматривая их. Несмотря ни на что, она сама оставалась дитем. Светка дошла до кроватки, прошлась по ней безразличным взглядом и тут взвизгнула, прикрыла рот одной ладошкой и, выпучив глаза, начала тыкать пальцем свободной руки в кроватку.

Первой к ней подлетела Птицына. Тоже округлила глаза и повернулась к нам.

- Обалдеть! Да тут ребенок!

- В смысле? - Рядом с девчонками тут же оказалась Сигизмундовна, а за ней и Амели.

Лили стояла рядом со мной и лишь вытягивала шею, пытаясь что-то рассмотреть.

- Он жив? – с надеждой в голосе спросила Светка. – Столько без воды и еды был…

- Такие маленькие только молочком питаются, - сказала Амели и, осторожно протянув руку, коснулась младенца. Тут же все в округе огласил громогласный ор.

- Живой, даже, кажется, здоровенький, - Амели осторожно достала пупса из кроватки, пытаясь укачать. – Надо бы его накормить.

При этих словах все почему-то обернулись на меня.

- Э! А я тут причем?! – на всякий случай замотал головой. – Это не мое!

- Молоко найди! Посмотри, вдруг где-то смесь есть, желательно сухая, а то готовое могло уже и протухнуть.

- Да вы че? – возмущению не было предела. – Я даже не знаю, как эта ваша смесь выглядит!

Тут уже вздохнула Светка и махнула на меня рукой, как на безнадежного.

- На мужиков в этом деле надеяться бесполезно! – важно сообщила она и поперлась на кухню.

- Ты, Петь, пока осмотрись.

Нет ли признаков родителей, - спокойно сказала Амели, почему-то в этой ситуации взяв все в свои руки. - Если нет – то посмотри, что важного можно тут взять. Коли все, кроме ребенка исчезли, то им уже ничего и не нужно.

Я кивнул и пошел осматриваться. Мне навстречу уже неслась Светка с большой жестяной банкой, бутылкой воды и пластмассовой детской бутылочкой. На секунду остановилась, смерила меня высокомерным взглядом и задрала нос. Я только пригрозил кулаком. Чтобы не забывала, кто тут старший.

Я прошел в кухню. На столе стояла чашка, наполовину заполненная чаем, на поверхности которого уже начала образовываться плесень. Рядом надкусанный бутерброд. Хлеб жесткий, сыр скукожившийся и тоже с первыми белесыми пятнами. Пахло прогорклым маслом, которое, стаяв неаппетитной кучкой, лежало рядом на блюдце.

На плите стояла кастрюля. В ней – неприятно пахнущий недоваренный бульон. Рядом, в миске – уже совсем заветревшаяся, ставшая серо-коричневой, картошка.