Надежда умирает последней!

Никто не присаммонился…

И тут прямо передо мной раздался: «Плюх».

Стесняшки-таракашки.

Мы дружно, всемером смотрели на склизкую мерзость, что появилась из неоткуда.

- Гадость, - резюмировала Смородина.

Я был с ней согласен.

Нечто, размером с кирпич. Сверху какое-то неприятно-коричневое, волокнистое, с вкраплениями оранжевых кусочков, при этом, местами покрыто плешками какого-то бело-зеленого пуха. Нижняя часть же была похожа на серовато-коричневое желе.

- Меня терзают смутные сомнения, - медленно проговорила Сигизмундовна.

– И вроде я понимаю, что это такое… И эти милые узоры плесени…

- Мам! – Светка с трудом развернулась к маман. – А это не тот холодец, что уже третью неделю на дальней полке холодильника стоял, а выбросить его ты никак не решалась?

- Да, это он… - трагично протянула маман. Как же! Теперь все будут знать, что ее холодец есть никто не стал.

- Меня больше интересует, - начал медленно говорить я, а потом заорал. – Это что, мой питомец!?

Все опять уставились на еле подрагивающую субстанцию.

И вдруг – «Чпок» - и прямо посредине одной из боковых граней холодца выскочил глаз. Знаете, такие бывают у дешевых мягких игрушек. Под прозрачной пластмассой крутится черный кружочек и зафиксировать его никак нельзя. Меня всегда пугали игрушки с такими глазами. Похожи на косоглазых и сумасшедших.

- Он должен им видеть? – скорчила рожу Птицына.

- Я сейчас умру! – пролепетала парикмахерша где-то сзади.

- Неее, - покачала головой Сигизмундовна. – Самое больше – в обморок, как дура, шмякнешься.

Слова СтаройКошелки напомнили парикмахерше, что сочувствующих тут нет, и в обморок падать она передумала.

«Чпок! Чпок! Чпок! Чпок!» - с каждого из четырех нижних углов из холодца выскочило по тоненькой ножке. Три из желе, прозрачные, четвертая из мясных кусочков с морковкой посредине.

Холодец неуверенно встал на ножки, покачался, шатаясь прошел пару шагов в одну сторону, потом в другую, попрыгал и, вроде, освоился. Развернулся, посмотрел на меня своим безумным глазом с болтающимся пластмассовым зрачком и засеменил конечностями, похожими на медузьи.

- Нарекаю тебя Гадостная Мерзость! – торжественно заявил я.

- Эй! – опять начала возмущаться Светка. – Сначала из-за твоего дурацкого танца он такой появился страшненький, а теперь ты его еще и обижаешь! Нет! Он будет – Холодечик!

Пожалуйста! Система! Дай мне хотя бы еще одного мужика в напарники! Я согласен и на пацана мелкого и на дедка старого.