Надежда умирает последней!

Если не считать сеструхиной брони, которая потеряла сразу семь пунктов от брони из двадцати одного. Босс применил психологический прием. Из всех его отверстий повалил белый, плотный дым, воняющий сероводородом.

- Черт! Воняет тухлыми яйцами! Ничего не видно! – послышался голос Птицыной. – Не знаю, где эти штуки, что ползают вверх-вниз!

- Колбаска! Колбаска! – тут же откликнулся Холодечик откуда-то сверху.

- Правильно, кричи! Требуй колбаску! Батон потом целый получишь! – крикнул я питомцу, от чего он прибавил громкость и начал трещать как счетчик Гейгера:

- Колбаска! Колбаска! Колбаска!

- Ориентируйтесь на его голос! Он катается на вилах! – сообщил я дамам, сам вовремя отпрыгнув от резко приблизившегося голоса Холодца.

Пару минут мы бились, не видя толком противника. Я, все-таки, один раз что-то не подрассчитал, голос питомца приблизился слишком сильно, и мне засветило вилами прямо по голове. Хорошо сбоку, а не сверху, а то бы придавило. А так, просто две трети жизни сняло, которые я тут же восстановил, опустошив половину пробирки.

Да. Теперь, на двадцать втором уровне, жизни стало так много, что мне нужно было на полное восстановление больше половины, а Светке, так вообще, и целой пробирки не хватало.

Бедный Холодечик даже охрип к тому моменту, как дым рассеялся. Но он сделал большое дело. Не забыть потом ему купить колбасу и сыр.

Каретка поднялась вверх, увлекая за собой вилы с сидящим на них Холодцом. Мой желеобразный шипастый друг быстро взглянул на людишек внизу, а потом прыгнул в кабину.

Мне показалось, или он, действительно, подмигнул?

Босс, почувствовав неладное, снова закачался и затрясся, от чего по полу пошла такая дрожь, что устоять стало крайне сложно.

- У меня жизнь убывает! – из своего закутка закричала Сигизмундовна. – От этой тряски!

И, правда, жизнь неумолимо уходила вниз. А мы ничего и сделать с этим не могли, просто стараясь устоять на своих двоих, что удавалось с большим трудом.

- Пейте зелья! – приказал я.

- У меня всего пара штук! – ответила Сигизмундовна.

Вот ведь! У меня тоже только два. И у Птициной.

- Холодец! Вылезай! – заорал я, краем глаза заметив, что бабка опустошает первую пробирку. – Иначе мы тут помрем все.

Но мой питомец не отозвался…

Колбаска! Сырок! Мяско!

Сигизмундовна уже выпила вторую пробирку. Да и я тоже скоро должен был последовать ее примеру. Птицына, испуганно вытаращив глаза, села на пол, вцепилась в свой жезл и пыталась зубами вытащить пробку из пробирки.