Надежда умирает последней!

Сверху было написало:

Класс

Ниже:

Подкласс

И под этим всем нарисован этакий барабан с делениями, ну, прямо как в передачке, что бабушка смотрела, «Поле чудес», называлось. В каждом отделении что-то накалякано, но таааак мелко, что и под лупой не разглядишь. Под колесом надпись:

Покрутите колесо, чтобы выбрать себе класс.

Что, блин? А где самостоятельный выбор? Я, вот, воина хотел. Ближника с мечом. Или, даже двумя! На крайняк, танка, ну или, если уж припрет, можно и лучником побыть. А вдруг маг достанется? Не люблю я этих белоручек в вечных юбках, даже на мужиках.

Но, выбора, похоже, не предвидится. Придется довериться судьбе. Уже догадываясь, как это сделать, я громко произнес:

- Покрутить колесо!

И оно реально закрутилось, прямо нарисованное. Только надпись поменялась:

Для выбора класса скажите «Стоп»!

- Стоп! – уверенно сказал я. Все равно не видно ничего, не получится, где хочется, сказать. Потому что нет того, что хочется.

Моментально колесо исчезло, а под словом «класс» более крупными буквами появилось:

Танцор с бубном

- Че? Кто, блин? Какой еще, бля, бубен?

- Петя! – резко осекла меня матушка.

- Ты не понимаешь! Мне класс какой-то голимый дали! Танцор, блин, с бубном!

Заржала Светка. Остальные не поняли. Бабы… Что с них взять. А сеструхе я, довольно болезненно, на ногу наступил. А че она ржет?

- Сама бы сначала этот говняный барабан покрутила, а потом смеялась!

- Петр! – маман, похоже, уже еле сдерживалась. Но и мне было хреново.

- Да, мам. И ты! Все вы! – я обвел бабский коллектив взглядом.

– Давайте! Крутите этот барабан!

Женщины, и мелкие, и взрослые, и даже старая Сигизмундовна, начали открывать свои блокнотики. Почему только у меня такой жеваный?

У Светки новенький, в розовых блестках и с сердечками. Я, конечно, такой совсем не хочу. Но где справедливость? У Птицыной такой же, как у Светки, только блестки желтенькие. Кажется, маман их недавно купила, да сеструхе еще не отдала. У парикмахерши блокнот самый простой, в синей, однотонной, но плотной обложке.

Там мамка рисовала всякие цветочки, когда по телефону болтала. У Сигизмундовны – антиквариат, как и она сама, - обложка потертая, но идеально чистая, черного цвета, вся в каких-то золотых вензелях. Мне кажется, этот блокнот я видел лет пять назад, когда лазил на антресоли в поисках елочных игрушек. От прапрабабки, вроде, остался. У Смородины – моя тетрадь, что валялась уже год не использованая, для записи иностранных слов. Дорогущая, в коричневом кожаном переплете.