Всё не то, чем кажется

Ещё немного позже мы пытаемся высушить мою одежду при помощи драконьего пламени.

— Подноси ближе, а то не просушится! — сердится Беляшик. — Ты думаешь, я вечно могу выдыхать пламя? Мои силы на исходе!

— Ближе?! — не соглашаюсь я. — У меня не так много лишних нарядов! Ты уже и так укоротил мне брюки!

— Прекрати тыкать мне в нос своими горелыми брюками! Сам виноват. Нужно было сбоку от огня их держать.

Курточку дракон решает просушить на ветру, осторожно берёт рукав в зубы и летит вокруг замка. На третьем круге курточка выпала, и мы больше никогда её не видели.

Остальное я развешиваю на дверце гардероба, надеясь, что оно не покроется плесенью и грибами, как когда-то постельное бельё. Затем я решаю лечь спать, поскольку время позднее, да и чувствую я себя довольно уставшим. Но похоже, что у Беляшика сил намного больше — он просит, чтобы я помог ему надеть медальон, а затем отправляется в другую комнату. Как он говорит, читать какие-то книги. Что ж, ну и пусть.

Глава 8. Жить прекрасно в нашем лучшем из миров

Мне снится, что я в одиночку спасаю мир, освобождаю дрожащего от страха Беляшика и голыми руками ломаю замок Белого Рога пополам.

Беляшик плачет и от стыда уменьшается в размерах вдвое. Две сотни драконов кланяются мне. Народ ликует. Сквозь толпу протискивается Сильвия, крепко меня обнимает и шепчет мне на ухо:

— Ххр-р-р!

— Что? — не понимаю я.

Солнце внезапно скрывается, и я понимаю, что не стою, а лежу. Рассвет только-только занимается. А вот то, что мне кто-то храпит в ухо, не приснилось.

Этот осёл Дрейк решил спать у меня, видимо, потому, что здесь единственная целая кровать во всём замке. А главное, он забыл снять цепочку. И этот человек ещё мне устраивал разносы за то, что я прикоснулся к амулету лишний раз! Металл светится вовсю, наверняка он касался меня несколько часов, и что теперь со мной будет?

— Эй, Беляшик! — я пытаюсь оттолкнуть этого балбеса подальше. — А ну проснись немедленно!

Он лишь бормочет что-то невнятное и поворачивается на другой бок.

Волосы ещё эти, он с восемнадцати лет не стригся, что ли — я весь в них уже запутался.

— Ай, — говорит, наконец, Дрейк более ясным голосом.

Я старался как мог, но нужно было жертвовать чем-то одним: или моей свободой, или его волосами. Свобода мне была дороже, и я её обрёл... с некоторым треском.

— Что творишь, — возмущается Дрейк и садится, потирая голову. Тут он оглядывается со смущением.

— Это ты что творишь, — парирую я.