Смерть в двух экземплярах

 – Как это, интересно, у них получилось? Он что, все это время сидел рядом с тем самым авто, горько плакал и рассказывал прохожим о произошедшем?

– Ему удалось оторваться, – продолжил тот, – но через восемь часов его все-таки взяли. Изделия при нем не обнаружилось. Да, и еще, при задержании он нанес травмы троим местным сотрудникам, не пойму зачем.

– Лох, – сказал, как размазал, атлет Денис.

Мы дружно хмыкнули.

– Что? – удивленно спросил он. – Объясните.

– Проехали, – махнул рукой Кандауров.

– Мне тоже интересно, что вас обоих так развеселило, – с обидой в голосе проговорил Виктор Владимирович.

Старый волчара вздохнул, отхлебнул кофе и посмотрел на меня. Я пожал плечами. Что тут говорить? Понимающему человеку и так все ясно. А тот, кому не ясно, пусть идет в Библиотеку имени Ленина. Терпеть не могу заниматься ликбезом.

– Если не ошибаюсь, – я подлил себе еще кофе, – этот опер работал не от тамошней резидентуры.

– Конечно же, нет.

– Раз так, дипломатического иммунитета у него не было.

– Естественно, не было, а что?..

…Да ничего, блин. Это «паркетным» разведчикам с дипломатическим паспортом в кармашке абсолютно ничего такого не грозит при задержании. Ну, возьмут за жабры, отвезут в контору, угостят чайком-кофейком и зададут, со всей возможной вежливостью, несколько вопросов. А он в ответ будет как заведенный верещать о наглых провокациях спецслужб и требовать вызвать посла. Что самое интересное, его обязательно вызовут. Потом, конечно же, отпустят, объявят персоной нон-грата и вежливо попросят из страны.

Все. А вот нашему брату, в дипломатах не числящемуся, приходится ох как сложнее. Если не получается сбежать по крышам или же через канализацию, задержат, причем жестко. А трясти потом будут по полной, и судить будут, и срок дадут.

Сергеич украдкой показал мне кулак размером с два обычных. Я никак не отреагировал, потому что прокручивал в голове одну заглянувшую туда мыслишку. Тогда он прибег к запрещенному приему: посмотрел на меня глазами раненой газели и опустил кулак с отогнутым большим пальцем вниз.

У древних римлян это означало отказ в помиловании, у нас так принято намекать, что при разливе будет учтено.

– Этот опер поступил совершенно правильно… – высказался я.

– Да ладно! – хмыкнул Денис, и мне это не понравилось. Не люблю, знаете ли, того, чего не понимаю. А непонятно мне было, кто дал разрешение этому красавчику лезть в разговоры взрослых.

– Я все-таки продолжу.