Самозванка. Кромешник

Седой, поджарый Ллакхар, покручивая на пальце амулетом, что балий накануне у Фладэрика слямзил да в дар колдуну заезжему подсунул, любезно интересовался здоровьем общей знакомой «стрыечки[3]», долженствующей со дня на день от хвори досадной излечиться. Балий радостно щерил гнилые челюсти, а второй чароплёт, помладше и посмазливее, заверил, что здоровью родственницы более ничего не угрожает. Поправилась ведьма окаянная.

Поправилась, значит…

Разоружение, запрет разъездов. «Лучше б ты от той хвори околела», – в сердцах подумал Фладэрик, уставившись на королеву.

Миледи Айрин задумчиво склонила к плечу прелестную головку и теребила щипцы, сложив нежные губы трепетным бантиком. Адалин и сам не верил, что можно так притворяться. Внезапная предобморочная бледность шла венценосной курве ничуть не меньше «девичьего» румянца. Упырь красочно расписал недоброй памяти Бажаеву «кобылицу» и ночной галоп по Голоземью, промолчал про Ваа-Лтара, знаки и визит к Сейрану, а завершил рассказ и вовсе в духе прибаутки.

Айрин, отмахнув изуверскими щипцами, точно веером, вскинула на подданного широко распахнутые «озёра».

В синих омутах пробрезжило отчаяние. Фладэрик нахмурился, соображая, что же они могли придумать? Разоружение, запрет… наместник от Миридика в замке? Или сам Эрвар? Мог он просватать королеву?

[1] Один из зимних календарных праздников. Обычно приходится на начало февраля.

[2] Болотистая лощина, кочковатое болото.

[3] Кузина, двоюродная сестра.

Глава 4. Птичий Сад

– Ваше Величество, – ступив непозволительные полшага к благоухавшей заморским исступлением повелительнице, понизил голос Адалин.

Дивноокая Айрин проворно глянула на обмерших в плотоядном предвкушении Дам, но не подумала отодвигаться. – Моя Королева.

– Фладэрик? – От волос пахло смесью эфиров.

Упырь различил бергамот, померанцев цвет и ещё нечто волнующее, терпкое, как искушение. Такие благовония возил из Беллемлина в западные земли Янсель, дружок-Свободный, промышлявший на равнине.

Богател на них остроклык больше, чем на специях и побрякушках. Упырь прикрыл веки: а чего он ждал от Её Величества, безукоризненной Айрин?

– В чём дело, мессир Адалин? – мурлыкнуло нежное создание сквозь ревнивый клёкот позабытых «пташек».

– Моя Королева, – повторил, ощущая досадную резь в горле, тот. – Прошу простить мне неподобающий вид и грубость.

Синие «омуты» доверчиво потеплели, но в державном личике на миг промелькнуло ироничное выражение.